Наклонившись, ощущаю знакомый запах, смешанный с духами, которые я дарил на Восьмое марта.
— Ты красивая, — жарко шепчу на ушко.
— В салоне и в магазинах я расплачивалась с твоей карточки, — чуть обиженно признается Лера.
Тонкий ход! А я, дурак, давным-давно поставил уведомления из банка на беззвучный и не обратил внимания на эсэмэски.
— Интересно, тут есть нумера? — дурашливо оглядываю здание сверкающее огнями ресторана.
— Нас дома дети ждут, — тихонечко напоминает Лера.
— Надежда с ними управится, — вздыхаю я.
Неожиданная мысль бьет по нервам.
Точно!
Завтра суббота. Можно и пропустить один рабочий выходной. До утра запереться в городской квартире вдвоем с Лерой…
Кажется, в бардачке лежат ключи.
Глава 19
Тимофей
— Тима, ты же пил, — с укором бросает Лера, стоит мне достать из кармана ключи от машины.
— Тачку здесь оставим, — улыбаюсь успокаивающе. За руль пьяным никогда не сажусь. Лучше уж лишиться машины, чем жизни.
— Трансфер за счет заведения. Тебе куда? — предупреждает Руслан, обнимая жену.
— На Гвардейскую, — замечаю негромко. Не хочу заранее говорить Лере. А то заноет сейчас. Хочу домой к детям…
А мне не терпится уже. Хочу ее. И чем скорее, тем лучше. Иначе свихнусь.
Замечаю косые взгляды сотрудников. Некоторые смотрят с любопытством, а один пялится исподлобья. Будто я у него девушку увел.
Отдыхай, чувак! Эта женщина моя.
Осторожно провожу пальцами по Лериной спине. Словно даю посторонним понять: руками не трогать!
— Тима, — тихонечко шепчет жена, прижимаясь ко мне.
Так в обнимку и выходим из Массимо.
— Особо не балуйся, Фей! — смеется сзади Годаров.
Подняв руку, выставляю вверх средний палец.
А в машине сгребаю жену в охапку. Нависаю над ней, вдавливая в кожаную спинку сиденья. И сам дергаюсь от нетерпения.
По привычке кладу ладонь на высокую грудь, выпирающую из-под тонкого шелка.
Убрать бы эту дурацкую тряпку! Но нельзя, жена все-таки…
Взъерошив идеальные локоны, опускаю другую ладонь на затылок.
— Как же я соскучился, Лерочка, — шепчу хрипло.
Кажется один вздох и дыхание кончится. Мягко накрываю нежные губы своими.
И выдыхаю, словно оказался у живительного источника. Язык медленно исследует рот. В каждое движение я вкладываю ленивую требовательность. Не могу насытиться, хоть убейся!
Но и Лера не остается в долгу. Обвивает мою шею руками, выгибаясь, трется грудью, лишая меня остатков здравого смысла.
— Девочка моя, — повторяю, стягивая с плеч ненавистную рубашку.
