Пришедшая в голову аналогия с ящиком Пандоры бьет по нервам. Что там у Морозова?
— Посмотри, ты ее знаешь? — кидает он на стол несколько фотографий из папки. Подхожу ближе, пытаясь унять непонятную дрожь. Кажется, сейчас посмотрю — и мир перевернется.
— Что там у тебя? — печально улыбаюсь я мужу. А он буравит меня пристальным взглядом. Будто готовит обвинение.
— Посмотри, — выдыхает Тимофей нетерпеливо.
С любительской фотографии на меня смотрит женщина в цветастом сарафане. Я ее никогда не видела раньше. Но черты лица кажутся мне до боли знакомыми.
Я ее знаю. Всю жизнь знала. Даже голос ее помню и смех.
— Иди ко мне, малышка! — зовет она. Самые добрые в мире руки подхватывают меня. Прижимают к себе. А я будто снова чувствую давно забытое счастье, затопляющее душу и сметающее на своем пути плотину детского горя.
— Мама, — выговариваю я безотчетно. — Это же моя мама!
И ошалело смотрю на Тимофея.
— Погоди, — прикрываю я ладошкой рот. — Как такое может быть? Тима?
Ноги подкашиваются, как от удара.
Опустившись на пол, сгибаюсь в три погибели. Обхватываю себя руками из последних сил. И даже не понимаю, хватит ли сил пережить этот ужас. Из горла рвется стон или молчаливый плач. Рот раскрывается в крике, но из него не вылетает ни звука. И меня сотрясает дрожь, будто куда-то в темечко воткнули кабель на двести двадцать вольт.
— Лера, Лерочка. — Муж тут же опускается на колени рядом со мной. Одним движением притягивает меня к себе. Гладит по голове, успокаивая. Целует в висок, в заплаканные глаза.
Осторожно вытирает с моих щек слезы.
— Я даже и не подозревала, Тима! Как? Как ты догадался? — охаю я, немного отстраняясь. Гляжу на мужа, утирая слезы.
— Да я засомневался кое в чем. Начал копать. Вышел на людей, которые знали твою маму, — шепчет Тимофей, зарываясь пальцами в мои волосы. — Знаю, как тебе больно, родная. Но я рядом. Вместе мы справимся.
— Это что же получается, — выдыхаю я, вытирая глаза. — Ольга мне никто? А Вася?
— По моим данным, Ольга — твоя мачеха, Лер.
Василий Николаевич — папаша хренов. У него был роман с Аленой… твоей матерью, то есть.
Алена… Это имя всплывает из памяти автоматически. Будто сетка с контрабандным алкоголем выпрыгивает на поверхность, когда удерживающий ее на дне мешок с солью растворяется в теплой воде. Я видела такое в фильме про Америку.
— Лерочка, — шепчет муж, ласково касаясь моей щеки. — Иди ко мне, малыш.
Велит Морозов. Не просит. Усадив меня к себе на колени, просто ставит перед фактом.
