– Строиться!
Повернув гудящую голову, я обнаружил еще одного (одного? Да хрен тут, их человек 20, не меньше) участника событий. Гимнастерка (старого образца?), галифе, сапоги и фуражка с малиновым околышем. Картину завершал автомат «ППД» на правом плече. Товарищ был явно не в духе, и это хорошо было видно по его лицу. Вокруг тем временем началось движение, и чернобушлатники выстроились в подобие шеренги. Меня вместе с парочкой аналогично очумевших товарищей оттащили на левый фланг шеренги. Автоматчики выстроились цепью напротив нас, несколько человек зашли с флангов.
Возле кричавшего появился еще один, с папкой в руках."
"– Абрамов Михаил Ильич! 1919 года рождения. Статья 58–2. Семь лет!
Вот это здрасьте! 58-я статья, это ж сколько лет-то? Ее ж отменили еще до моего рождения, что за хреновина творится? Где я и что это все значит? Плохо соображающая голова не спешила предоставить мне никаких ответов. Тем временем перекличка продолжалась, и я успел составить себе некоторое представление об окружающих.
Не все статьи я помнил, но, судя по воспоминаниям, тут собралась неплохая компания. Сроков менее пяти лет не было вообще ни у кого. 58-й статьи хватало, по ней «прописалась» примерно четверть присутствующих.
– Манзырев!
Молчание.
– Манзырев?!
– Да тут он, гражданин начальник, в себя еще не пришел, вон и на ногах еле стоит.
– Александр Михайлович. 1890 года рождения. Статья… – и тут последовал внушительный перечень, чуть не из десятка статей. – Срок – 10 лет.
Судя по перечню, за обладателем числилось немало.
Убийства, разбой и даже побег. Остальных статей я не знал.
Я покосился на отвечающего. Коренастый мужик, метрах в двух от меня. Отбарабанив этот неслабый список, он подмигнул мне оплывшим глазом.
«Ктой-то его так приложил?» – подумалось мне.
Перекличка продолжалась еще минут 15. Порядка 20 человек так и не откликнулись, из чего я сделал вывод, что им совсем не повезло.
Нас построили в колонну, автоматчики заняли места по бокам и сзади, и мы медленно потащились по дороге.
– Дядя Саша, – это ко мне подобрался давешний мужик с синяком под глазом. – Ты как?
– Хреново, – честно ответил я. – Башка болит, не помню ничего. Даже имя свое забыл.
– Ну, ты даешь! – восхитился он. – Как вообще жив-то остался, вагон-то ваш чуть не пополам разворотило. Пятерых вон вообще чуть не в куски порвало. Мы уж думали – копец тебе, тут, в воронке, и присыпят землицей. Ан, смотри, ожил!
– Ты, это… – прокашлялся я, – говорю ж тебе, память отшибло.
