Жара такая, что ботинки оставляют на асфальте вдавленные следы. Большой, собранный из гофрированного железа ангар. На стандартных армейских кроватях, установленных в два яруса, в живописном беспорядке спят ожидающие вылета ребята нашей группы. В дальнем углу дрыхнет отряд спецназа ВДВ, они только что сгрузились с прилетевшего борта. И сейчас без задних ног попадали, кто где присел. Видимо, их помотало изрядно. Даже духота в ангаре не мешает крепкому сну. В ангар заходит Борисыч, прапорщик из аэродромной обслуги.
Ему тоже жарко, пот градом стекает за воротник. В руках полиэтиленовая канистра литров на пять.
– Кто будет пить спирт?
С дальней койки поднимается растрепанная голова.
– Авиационный?
– Ну!
– Антиобледенитель?
– Да!
– Неразведенный?
– Угу!
– В сорокаградусную жару и из жестяной кружки?
– А то!
– Да с превеликим удовольствием! – Вопрошающий спрыгивает на пол, а за ним начинают вставать и остальные.
Димка про этот случай знал, в свое время я про него рассказал в кругу наших общих знакомых, и с тех пор данное выражение у нас укоренилось.
В двух словах я рассказал об этом и Яковлеву. Он тоже усмехнулся.
– Ну, сорока градусов жары у нас тут нет, да и коньяк здешний мало напоминает антиобледенитель. Так что и удовольствия будет побольше. Сейчас только вот озадачу Верочку, пусть нам тут все организует, как положено.
Димка уехал через час. Проводив его, мы с Яковлевым вернулись в дом.
– Товарищ генерал-лейтенант, можно с личной просьбой обратиться?
– Да ради бога! А в чем дело, Александр Сергеевич? Вам что-то нужно?
– Что теперь будет с этими мерзюками? – кивнул я на папку с Димкиными документами.
– Ну, с кем-то мы еще и поработаем, а основных фигурантов пора, по-моему, и за заднее место уже брать. Мелочовку в МУР передадим, там на них уже и без нас, наверное, целое досье имеется. А с таким подкреплением, как эти материалы, сядут крепко. И всерьез. А вам-то какое до них дело?
– С теми, кто лично меня обидеть пытался, я уже поквитался.
Но вот с тем, кто всю эту шелупонь направил, очень бы хотелось лично пообщаться…
– Это с Генрихом-то? Или с папой?"
"– Папочку его я не видел, и личной неприязни к нему нет. Хотя в зубы ему при встрече закатал бы с удовольствием. Для него это бизнес – Родиной торговать. Он, поди, и всерьез считает, что ничего особенного не совершил. А вот с сыночком я очень даже душевно бы поговорил…
– Не знаю, не знаю… Рисковать вашей жизнью как-то вот нету у меня желания.
