Она прекрасно, еще лучше, чем сам Гуров, понимала, насколько они со Стасом нужны друг другу, как неразрывна эта многолетняя дружба, и теперь сильно переживала и за мужа, которому без Крячко, этой его третьей руки, придется нелегко, и за себя, потому что с уходом из их жизни Стаса она обязательно должна будет измениться, причем еще неизвестно, в какую сторону.
На следующий день, придя на работу и безрадостно обозрев безлюдный кабинет, Гуров пошел к Орлову. Похоронный вид секретарши его несколько озадачил – он считал, что хуже, чем есть, уже быть не может.
В приемной ждали своей очереди на доклад к начальству сотрудники управления, причем по делам, и отнюдь не частным, как у него, и Гуров хотел повернуть назад. Но секретарша по внутреннему телефону сообщила Петру Николаевичу, что к нему Гуров, и, положив трубку, вздохнула и сказала:
– Проходи, Лева."
"Гуров удивился и вошел. В кабинете, кроме Орлова, находился еще и Крячко, причем оба сидели с самым траурным видом: Петр Николаевич у себя за столом, а Стаc – за столом для заседаний.
«Зря я вчера старался, – тоскливо подумал Лев Иванович. – Значит, ничего не вышло, и Стаc все-таки уходит». Он присел с другой стороны стола, напротив Крячко, и тоже понурился. Никто не решался нарушить стоявшую в кабинете тишину, и Гуров, вздохнув не хуже секретарши, поднял голову. И тут он увидел, что у Стаса в глазах черти водили хоровод, и он с трудом удерживался от смеха.
– Та-а-ак! – протянул Гуров самым грозным тоном, хотя сам был готов от радости пуститься в пляс.
– Разыграли, значит! И ты остаешься!
– Да остается он! Остается! – весело подтвердил Орлов.
– Стас! Гад ты такой! Я тебе говорил, что однажды убью? – вскакивая, спросил Лев Иванович. – Так вот этот миг и настал! Трепещи!
– Младшенького завсегда обидеть просто, – со слезой в голосе сказал Крячко и тоже встал.
– Моли о пощаде, несчастный! – воскликнул Гуров, бросаясь к Крячко, а тот соответственно от него.
Несколько минут Лев Иванович гонялся за Стасом вокруг стола, и выражения, употребляемые им при этом, категорически противоречили хорошему тону и полученному им в детстве воспитанию.
Наконец Орлов положил беготне конец:
– Ну, ладно вам! Что вы, словно дети малые? Два офицера, полковники-важняки, а ведете себя как путана переулочная! Что вам, делать нечего? Так вот! – Он подвинул им папку.
– У нас опять что-то горит? – спросил, остановившись и стараясь восстановить дыхание, Гуров.
– А когда у нас не горело? – удивился Петр Николаевич.
