Просто у тебя в любом случае впереди ещё очень-очень много лет с Джеффри. Наслаждайся тем, что имеешь, не страдай о том, что будет когда-то нескоро.
– Я постараюсь, – улыбнулась Джулия. – Только не говори Джеффри об этом. Он расстроится.
– Не буду! – Я сделала пальцами жест, словно закрыла рот на замок-молнию. – Лучше расскажи мне, как ты с ним познакомилась? Мою-то историю ты, наверное, уже знаешь?
– Конечно. Её вся Долина знает. Но в моей встрече с будущим мужем нет ничего столь же романтичного, как у вас с Гейбом.
Хотя, пожалуй, это не так. При нашей первой встрече я упала к его ногам.
– Да уж, мне кажется – нет такой женщины, что не упала бы к ногам одного из этих сексуальных красавцев, – хмыкнула я.
– Я упала в буквальном смысле, – рассмеялась Джулия. – На пол. И сломала руку. В двух местах.
– Фигасе! – присвистнула я. – Я, конечно, вижу, что Джеффри – красавчик, глаза-то есть. Конечно, с Гейбом не сравнить, – тут Джулия фыркнула, но я стояла на своём, – с ним вообще никто не сравнится, но всё же и Джеффри тоже невероятно красив, признаю.
Но всё равно, ломать при виде него конечности – это уже перебор. Кстати, а он, случайно, не травматологом тогда работал? Это бы многое объяснило.
– Нет, – тихонько засмеялась Джулия. – Детским кардиохирургом. Так что, руку я определённо сломала не специально. Но это сыграло во всей истории важную роль.
– А можно поподробнее? – ёрзая от нетерпения, попросила я, наблюдая, как Кристи и Эрик играют с Лаки, бросая формочки для песка, которые он с удовольствием приносил обратно.
– Подробности... Ну, слушай. В тот день я пришла устраиваться в больницу, где он работал, уборщицей.
– Уборщицей? – удивилась я.
– Да, представь себе. На тот момент мне было восемнадцать, и у меня не было ни дома, ни семьи, ни образования. А там давали койку в общежитии – поэтому агентство по трудоустройству и направило меня туда.
– А где ты жила раньше?
– В приёмных семьях. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было тринадцать. Родственников, которые согласились бы взять меня на воспитание, не нашлось, для усыновления я была уже старовата, так что органы опеки поместили меня в приёмную семью.
Потом – в другую, потом – в третью. Есть какое-то правило – не более года в одной семье. Не знаю почему. И, когда я закончила школу – а к тому моменту мне уже исполнилось восемнадцать, – государство больше не обязано было заботиться обо мне, и последние приёмные родители выставили меня за дверь с одним чемоданом.
