Гейб как-то всё это утряс. Но нам приходится делать вид, что мы живём за счёт сельского хозяйства. Выращиваем бычков, овощи, есть у нас тут и молочная ферма, и птицеферма, а так же пара небольших цехов по изготовлению колбас и сыров, ну и всего остального. Продукцию реализуем в ближайших поселениях, и она, кстати, очень ценится, как экологически чистая.
– Значит, вот где сейчас все?
– Нет, там только часть. У нас же в основном всё механизировано, там присутствие человека не особо требуется. Да и один оборотень с лёгкостью справится с работой, которая даже десятерым обычным людям не под силу.
Нет, основной народ сейчас сидит по домам, в своих кабинетах, за компьютерами. И управляет своими компаниями на расстоянии.
– А почему они не живут там, где находятся их компании?"
"– Иногда живут и там. Но всё время это невозможно – люди замечают, что мы не стареем. Пусть лучше пореже видят своих боссов, чтобы забывать, как те выглядят. А потом можно и вовсе «умереть» и появиться снова в виде собственного наследника – сына, племянника… И потом – здесь мы среди своих.
Не нужно прятаться, не нужно скрывать свою сущность, следить за каждым шагом и словом, просчитывать каждое движение.
– Но вы всё же живёте среди людей.
– Да, но недолго. Чаще всего – семьи с детьми или молодёжью, которая должна учиться. Или холостяки, которые ищут себе жён. Или просто те, кто устал от местной изоляции. Как правило, нет таких, кто либо безвылазно жил бы здесь, либо только среди людей. Мы практикуем чередование. Здорово, что когда мы будем там жить в следующем году, ты будешь с нами.
И Лаки тоже.
– Если ты так давно мечтал о собаке, – я решила не заострять внимание на абсолютной уверенности Томаса, что я теперь в его семье навсегда, поскольку и сама не собиралась никуда от них уезжать. – То почему раньше её не заводил?
– Гейб не разрешал.
– Почему?
– Он не любит собак. Когда он был совсем маленьким, его покусала собака. Сильно. У него остались огромные шрамы на лице, он выжил просто чудом.
– Но у него же нет никаких шрамов!
– Конечно, нет.
Они исчезли после перерождения. Но юность они ему здорово испортили. Девушки от него шарахались, мужчины отводили глаза. За глаза называли уродом, но он-то слышал! Короче, хорошего мало. И собак он с тех пор терпеть не может.
– Бедняга! – я почувствовала, как слёзы навернулись мне на глаза. Я представила маленького Гейба, потом юношу, от которого все шарахались. – Я бы ни за что от него не отвернулась!
– Верю, – усмехнулся Томас.
