Они сразу прошли к древней копенгагенской крепости Кастель, ворота которой были заперты; их попросту взорвали. Датская стража, которую застали врасплох, не оказала сопротивления. Как только крепость была занята, часть немецких вооруженных сил направилась в Амалиенборг, в королевский дворец, где напали на стражу и застрелили одного из телохранителей, а двух ранили.
Шансы датской армии на сопротивление вследствие полной внезапности уменьшились еще больше. Например, один из старших офицеров датского военного министерства в день немецкой высадки на берег, девятого апреля, как обычно ехал на автомобиле из своей виллы в столицу.
По дороге он наткнулся на немецкий разведывательный дозор, который приказал ему остановиться. Но старший офицер военного министерства, смеясь, погнал дальше, не поняв, что это не находящиеся в шаловливом настроении или немного подвыпившие датские солдаты… Он начал понимать, что что-то не в порядке, только тогда, когда автоматная очередь прорезала его машину…»
Больше от Говарда Смита донесений в «Форин оффис» не поступало.
* * *В тот же день немцы оккупировали Норвегию, завершив операцию «Везерюбунг».
Старая мельница стояла на берегу тихого, поросшего ряской пруда. Плицы мельничного колеса выкрошились от паводков и долгих лет, как зубы у старика; бревна приобрели цвет благородного серебра, и здание мельницы казалось дорогой игрушкой, забытой ребенком-великаном среди буйно разросшихся кустов и задумчиво глядящихся в зеленую гладь воды плакучих ив. Темный мох облепил фундамент, сложенный из нетесаных камней, густо желтела глина берегового откоса, а на самом его краю воздело к серому небу руки-ветви засохшее дуплистое дерево.
— Голландский мастер? — прищурился рассматривавший полотно Альфред Этнер.
— На этот раз вы не угадали, господин группенфюрер, — сопровождавший Этнера оберфюрер СС Бергер достал из внутреннего кармана очки в тонкой золотой оправе, тщательно протер стекла и, держа очки как лорнет, склонился к табличке на раме.
— Картина неизвестного русского художника.
Примерно середина прошлого века.
— Поразительно, просто поразительно. Манера письма очень напоминает старую фламандскую школу. Сознайтесь, — Этнер взял под руку выпрямившегося оберфюрера, — вы специально подвели меня к русской картине?
— Вы правы, экселенц."
"Этнер убрал свою руку, прошелся по небольшому залу, стены которого были увешаны полотнами в дорогих рамах. Остановился перед картиной, изображавшей охотничий выезд английского вельможи семнадцатого века.
