— Пять минут страха — и вы на той стороне, — по голосу можно было понять, что Шмидт улыбается. — С вами Бог!
Шестерка неслышно растаяла в мокрой темноте. Ни шороха, ни хруста ветки под ногой, ни всплеска воды.
Тараканов шагнул к сосне, но Шмидт удержал его:
— Темно.
— Русские уже справили Первое мая, — откашлявшись, заметил Дымша."
"— В праздники они охраняют границу еще сильнее. Лучше переходить сегодня, после праздника, — пояснил Тараканов.
Он ждал распоряжений. Подняли поздно вечером, велели собраться и срочно вывести к границе группу.
На опушке леса они увидели грузовик. Около него курили несколько человек. Потом пошли. Командовал Шмидт. Что теперь, когда те ушли, зачем мокнуть?
— Зачем мокнем? — словно подслушав мысли Тараканова, поинтересовался Дымша.
— Ждем, — ответил Шмидт.
Дымша опустился на корточки возле сосны и глубже натянул на голову капюшон. Повозился, и через несколько секунд послышалось бульканье. Тараканов, прислонившись к стволу спиной, поднял голову вверх, но там, кроме летящих с неба мелких капель дождя, ничего — ни звезд, ни луны.
Шмидт прохаживался маятником — пять шагов туда, пять обратно. Через час он разрешил курить.
На исходе четвертого часа ожидания, когда уже успели изрядно промокнуть и начали мерзнуть, из ближних кустов мигнули фонариком, и на полянку вышли четверо из шестерки неизвестных. Шмидт шагнул к ним.
— Как?
— Нормально, — на немецком ответил один из вернувшихся.
— Дайте флягу! — требовательно протянул к Дымше руку гауптман. Взяв фляжку, он отвинтил колпачок и запрокинул ее над открытым ртом.
Потом пустил ее по кругу. К пану Алоизу она вернулась пустой
— На сегодня все. Возвращаемся! — гауптман был явно доволен.
* * *Сегодня Марчевский впервые попал в личные апартаменты Ругге, расположенные рядом с его кабинетом. С интересом разглядывая обстановку жилища начальника абверкоманды, — зачастую вещи могут очень многое сказать о своем хозяине и его привычках, — пан Викентий отметил, что в жилых комнатах нет шкафов с винтовками, полочек с оптическими прицелами, рабочего стола с бумагами.
Комнаты Ругге выглядели типичным жилищем немецкого бюргера — с вышитыми готическими буквами салфетками, уютным диваном, рядом с которым лежал коврик для собаки, двумя большими креслами, располагавшими к приятной беседе, аккуратной стопкой газет на журнальном столике и кофейным сервизом на большом обеденном столе, покрытом плюшевой скатертью. Все сияло чистотой, словно только что вышло из стерилизатора.
