Настала короткая пауза — мисс Уиллисон, должно быть, что-то обдумывала.
— Он снял его, как обычно, после того, как дал мне отпущение грехов. Сложил и повесил на ручку кресла.
И снова Дэлглиша охватило ощущение, которое он и не думал испытать вновь, много долгих тоскливых дней томясь в больнице: будоражащий холодок в крови, первое осознание того, что наконец-то сказано нечто по-настоящему важное. И что хотя противник еще не показался на глаза и даже следов его еще не различить, становится ясно: враг есть, он где-то неподалеку.
Дэлглиш попытался не выказывать этого внезапного и неуместного сейчас напряжения, однако оно было столь же рефлекторно и непреодолимо, как легкий укол страха.
— Так это значит, — произнес он, — что отец Бэддли снова надел облачение после вашего ухода. Зачем?
Или кто-то еще надел на него епитрахиль… Ладно, эту мысль лучше оставить невысказанной, эта версия может подождать.
Мисс Уиллисон так же тихо промолвила:
— Полагаю, к нему пришел новый кающийся — самое очевидное объяснение.
— А он не надевал облачение для вечерней молитвы?
Дэлглиш попытался припомнить, как поступал в подобных случаях его отец в те редкие дни, когда не служил службу в церкви. Увы, в памяти всплыла лишь детская картинка: они с отцом, загнанные непогодой в хижину на Каирнгорме. Адам наполовину скучающим, наполовину завороженным взглядом наблюдает, как вьется и вихрится снег за окном, а отец — в походных штанах, анораке и вязаной шапке — тихонько читает маленький черный молитвенник.
В тот раз отец точно обошелся без епитрахили.
— О нет! — ответила мисс Уиллисон. — Он носил его, только отправляя святые таинства. Кроме того, отец Бэддли уже отслужил вечерню. Он как раз заканчивал, когда я появилась. Я присоединилась к нему в последней молитве.
— Так если кто-то приходил после вас, значит, вы не последняя, кто видел его живым. Вы кому-нибудь об этом говорили, разговаривали о смерти преподобного?
— А надо было? Не думаю. Если тот, кто приходил, ничего не говорит, не мое дело строить догадки.
И разумеется, если бы кому-нибудь, кроме вас, пришла мысль о важности этого облачения, догадок и домыслов избежать бы не удалось. Только никто ничего не заметил. Или ничего не сказал. Мы и так слишком много сплетничаем тут, в Тойнтон-Грэйнж, мистер Дэлглиш. Наверное, это неизбежно, однако же не… не слишком морально. Если в тот вечер на исповедь приходил кто-то, кроме меня, это никого не касается — только того человека и отца Бэддли.
