Отныне вам будут платить по расценкам государственной службы здравоохранения. И еще у них накопительная система пенсий, что тоже большое преимущество. Такого я бы никогда вам обеспечить не смог.
— А что с Албертом Филби? Только не говорите, что они обещали оставить у себя Алберта — преуспевающее и респектабельное благотворительное общество вроде «Риджуэл траст».
— Да, Филби представляет определенную проблему. Но к нему отнесутся с симпатией.
— Отнесутся с симпатией! Мы знаем, что это означает! Именно так мне и говорили на последней работе перед тем, как выставить на улицу.
А здесь его дом! Он верит нам. Мы научили его доверять нам! Мы за него отвечаем.
— Уже нет, Дот.
— Так мы предаем Алберта и меняем все, что вы пытались возвести тут, за госрасценки и пенсионную систему! А мое положение? О, знаю, меня не уволят. Только все равно как прежде уже не будет. Они сделают старшей сестрой Хелен. Она тоже это знает. А иначе почему голосовала за передачу?
Уилфред тихо произнес:
— Потому что знала, что Мэгги мертва.
Дот горько рассмеялась:
— Ей это вышло только на пользу, правда? Им обоим.
— Дот, дорогая, — сказал Уилфред, — мы с вами должны смириться с тем, что не всегда вольны выбирать формы своего служения.
Дот гадала: как же она раньше не замечала в его голосе эти противные нотки елейного упрека? Она резко отвернулась. И отвергнутая рука Уилфреда тяжело сползла с ее плеч. Она вдруг поняла, что именно он ей напомнил: сахарного Деда Мороза на первом в ее жизни рождественском дереве — такого заманчивого, такого страстно предвкушаемого.
А кусаешь — ничего нет, лишь мимолетная сладость на языке, просто пустая полость, вымощенная белым песком.
IV"
"Урсула Холлис и Дженни Пеграм вместе сидели в комнате Дженни — два инвалидных кресла бок о бок перед туалетным столиком. Наклонившись вперед, Урсула расчесывала волосы Дженни. Она сама не знала, как оказалась здесь, да еще за столь странным занятием. Дженни никогда не просила ее о подобных услугах прежде. Однако сегодня, в ожидании, пока Хелен придет уложить их — она никогда еще так не опаздывала, — Урсуле было как-то спокойнее не оставаться наедине с мыслями, ее утешала даже возможность просто смотреть, как пшенично-золотистые волосы приподнимаются при каждом взмахе расческой и медленно, утонченно-сияющим туманом, опадают на скрюченные плечи.
Сами не замечая, как это вышло, Урсула с Дженни начали перешептываться — мило, уютно и чуть заговорщически — ни дать ни взять две школьницы.
