Он-то мне и объяснил, что дом номер одиннадцать есть, и дом номер двенадцать тоже имеется, а номер одиннадцать «А» – это трансформаторная будка, и я в ней могу временно поселиться, ежели помещусь, да только не очень чтобы заживался, поскольку уже имеется распоряжение эту будку снести, как устаревшую. И правда, через неделю мою будку снесли, только я не очень сильно переживал, потому как я в нее все равно не помещался, либо ноги снаружи оставались, либо голова. Так что после я уж бомжую, вот с Вороной скорешился, подвал этот нашли, а тут ничего, жить вполне можно, хоть и не раздельный санузел…
– А можно считать, что и раздельный, – заговорил наконец Ворона, – ты, скажем, можешь в левый угол по своим делам ходить, а я – в правый.
«А я-то расстраивался, – подумал Валентин Марленович, выслушав историю своего нового знакомого, – разве мое горе может сравниться с его? Он лишился всего, что имел, и при этом не ропщет, не ноет! Вот у кого я должен учиться терпению и выдержке – у народа! А я раскис, жалуюсь на судьбу… нет, нельзя опускать руки! Главное – оставаться человеком, жить в ладу со своей совестью! Главное – не совершать недостойных поступков! А я, можно сказать, обокрал честного человека… украл чемодан, как выяснилось, с деньгами… конечно, я не знал, что в нем находится, но незнание, как известно, не освобождает…»
– Так что твоя, брат, правда – все несчастья через них, через баб проистекают! – снова прервал его раздумья Гусь.
– Вот видишь ты, какой у нас Ворона смурной да неразговорчивый? А вот как ты думаешь, отчего такое?
– Ну, и отчего же? – вежливо поинтересовался Валентин.
– Будешь смурной, – нехотя проворчал Ворона, – когда тебя собственная жена похоронит!
– То есть как это похоронит?
– А вот слушай… – Ворона откашлялся и начал: – И я тоже не всю жизнь по подвалам мыкался… то есть как раз всю свою первую жизнь прожил я с женой и с тещей в двухкомнатной квартире имени Никиты Сергеича Хрущева. Жена у меня была в полиции паспортистка, теща – так себе, зараза районного значения, а сам я работал на заводе имени Клонова слесарем механосборочных работ.
Жил я себе да поживал, примерно как все, выпивал, конечно, но не больше прочих. Теща, правда, исключительно плешь проедала – и такой-то я и сякой-то, и зарабатываю мало, и пью как мелитопольский сапожник… ну, опять-таки, все как у всех. Только один раз купил я в ларьке бутылку «пшеничной», выпил культурно, под соленый огурчик, у себя на кухне, и больше ничего не помню.
