– Риммочка была святая, – всхлипнула Элеонора, – вот уж кого не приходилось просить о помощи, сама вызывалась!
– Мира нравилась вам меньше, – сделала я напрашивающийся вывод.
Пассажирка замялась.
– О покойных плохо не говорят, сестры просто были очень разные, хотя внешне похожи, словно близнецы. Когда Васюкова в наш дом переехала, мы сразу подружились. А вот Миру я увидела только после того, как Тема умер.
– Сестры не общались? – поразилась я.
Элеонора попыталась привести в порядок волосы, продолжая рассказывать:
– Когда я говорю о дружбе, то имею в виду тесные соседские отношения, не более того.
Мы одалживали друг у друга мелочи, лень в магазин вечером бежать, вот и идешь к Римме за стаканом муки или коробкой спичек. Мы никаких откровенных разговоров не вели, обсуждали сериалы, новости, цены в магазинах. Я, конечно, знала, что она вдова, одна воспитывает сына. Тема был поздний ребенок, мать о нем очень беспокоилась. Сколько же ему исполнилось, когда они к нам перебрались? Лет четырнадцать-пятнадцать.
Я въехала в пробку, сбросила скорость до минимума и запоздало удивилась:
– Мне отчего-то показалось, что сестры жили в сгоревшей квартире чуть ли не с детства.
– Нет, Римма переехала из другого района, а о Мире я ничего не слышала до января нынешнего года, – со странным выражением на лице уточнила Элеонора, – я очень удивилась, когда про нее узнала! Риммочка никогда раньше о ней не упоминала.
– Вы назвали Васюкову вдовой… – не отставала я от пассажирки.
– Да, у нее муж умер.
– Хороший был человек?
– Римма из-за смерти Петра жилье и сменила, – ответила женщина, – один раз она обронила: «Так тяжело входить в дом и знать: никогда больше мужа не увидишь.
Вот я и решила перебраться в стены, которые не хранят воспоминаний».
– Она вам рассказывала про Париж? – наседала я на Нору.
– Тот, который во Франции? – удивилась погорелица. – Нет. Насколько я поняла, Римма никогда за границу не ездила.
– А Мира? – не успокаивалась я.
Элеонора не стала отвечать на мой вопрос, попросила:
– Здесь, если вас не затруднит, налево.
А вон и моя дочь стоит!
Я послушно притормозила у старой пятиэтажки, вышла и помогла выбраться пассажирке. Полная молодая женщина, качавшая коляску, бросилась к моей спутнице:
– Мама!
– Квартира сгорела, – всхлипнула Элеонора.
– Ерунда, главное, ты цела! – воскликнула дочь.
– Мебель! – стонала Элеонора. – Кухня почти новая! Вещи! Наверное, ничего не осталось! Я не смогла подняться и посмотреть, мне очень страшно.
