– Прости, Вилка, но ты давно к врачу ходила?
– Считаешь, мне пора отправиться на диспансеризацию?
– Непременно! Ты все неправильно поняла! Поставила с головы на ноги!
– С ног на голову, – поправила я.
– Не умничай, – обозлился Гарик, – я сказал тебе: «Сегодня денег нет…» Сегодня! Не вообще, а сегодня! «…Поэтому договор подпишем завтра. У нас временные трудности с наличкой».
– Да? – усомнилась я.
– Звоню ей, звоню – не подходит! – горячился Гарик. – Документы готовы, купюры отсчитаны, и где Виолова? Она у Аврелия в кабинете! Это как называется, а? Немедленно рули в «Элефант».
– Я не планировала на сегодня посещение издательства, – раскапризничалась я, – занята до десяти вечера.
– Отлично, – заметно повеселел Гарик, – прикатывай в одиннадцать, в полночь, когда сможешь. Будем ждать!
Я ощутила себя звездой, но решила не сдавать позиций.
– Ладно, если не очень устану. Кстати, мне рукопись у Аврелия оставлять?
Ребров поперхнулся, но сумел справиться с приступом душившей его злости.
– У тебя есть текст?
– Всего двести страниц, – промурлыкала я, – чуть больше половины.
Аврелий Германович…
– Не желаю более слушать про этого проходимца! – взвизгнул Гарик. – В следующий раз буду обсуждать с тобой дела в присутствии переговорщика, который объяснит тебе разницу между фразами: «Сегодня налички нет, договор подпишем завтра» и «Денег не дадим, документы никогда не составим».
В таком духе Ребров вещал еще минут пять. В конце концов я поняла, что испытывал Кутузов, когда гнал прочь от Москвы Наполеона, и, насвистывая веселую песенку, пошла на выход.
На улице сильно пахло гарью, сбоку от торгового центра поднимались сизые клубы дыма, и у меня по непонятной причине екнуло сердце. Ноги сами понесли меня к дому Риммы Марковны, туда, где я оставила «ежика».
Я увидела толпу и несколько пожарных машин, три «Скорые помощи», мини-вэн с надписью «Милиция». И тут я наступила в лужу, по тротуару и проезжей части текли потоки воды.
– Что случилось? – спросила я у женщины в домашнем халате, которая прижимала к груди мелко трясущуюся крохотную ушастую собачку.
– Пожар, – лязгая зубами, ответила та, – хорошо, что весь дом не полыхнул, только две квартиры.
– Какие? – кашляя от едкого запаха, поинтересовалась я.
– Васюковой и Мальковой, – ввела меня в курс дела тетка, – вон!
Она ткнула пальцем вверх, я задрала голову. Три окна на пятом этаже зияли черными дырами, два на четвертом выглядели не лучше.
– Хозяева живы? – выдохнула я.
