Люди хаоса бытия, торжества новой идеи, оплаченной кровью. И вот пришла победа трудящихся, стремительно строится социализм. Вот тут многие пламенные большевики не выдержали испытания властью и бытом. Как отгремели битвы, их душа потянулась к мещанскому уюту. К комнате с металлической кроватью с шишечками, сеткой и пышными пуховыми подушками. А дальше – больше. Мещанство и жадность затягивают как болото. И вот уже в шкафу бывшего лихого кавалериста висят пятнадцать костюмов, а на полках пылится полсотни серебряных и золотых портсигаров.
И еще у них откуда-то пробуждается такое начальственное чванство, которому могли бы позавидовать даже царские чиновники. Был красный командир, стал мелкий буржуйчик и провинциальный политический интриган.
А тут еще повалил в партию по октябрьскому призыву 1927–1928 годов, когда ВКП(б) расширилась в полтора раза, разный ушлый народец. Из тех, чья голова занята не столько классовой борьбой, сколько примитивным стремлением приникнуть к живительным распределителям, сладко жрать и красиво одеваться в стране, где карточки и катастрофически не хватало самого необходимого.
А еще магнитом тянула их хоть маленькая, но власть. Пронырливый алчный эгоист стал наполнять партийное и советское пространство своим дряблым телом, грозя однажды занять его безраздельно… Человек. Вот такой он, обычный человек. Упорно тащащий в своем багаже свою животную суть, когда ему наглядно показывают путь светлого разума.
– Гребут – и все им мало! – все возмущался Фадей. – Вот зачем?
– Дорвались! – пожал я плечами.
– Для перерожденца и перевертыша вещь становится целью. И самое страшное, с какой энергией эти люди лезут наверх. И сколько уже пролезло.
– А чему удивляться? Ребята активные. Напор, нахрапистость и чувство собственника – это залог их карьерной успешности. Ты погляди на них. Они же кучкуются вместе, роятся, жужжат. Их друг к другу тянет – чуют родную кровь. Создают союзы и коалиции. Дружат домами, чтоб было перед кем хвастаться мехами и императорским фарфором. Смотрят на трудовой люд как на букашек.
В мыслях присвоили себе закон, да и саму партию. Мол, это их закон. Их партия. Их, а не народное имущество. Все замазаны. Все у них схвачено. И все они счастливы.
– Это так, Фадеюшка. Но об одном они как-то не думают. О том, что однажды придет оперуполномоченный и скажет – все, хватит. И все эти клановые достижения, все их хрустали и шмотки, все, что ими схвачено, обратится в пыль. Карета превратится в тыкву. А потом – суровая тройка.
