Зато появилось заискивание – мол, вы начальник, что изволите?
Меня эти перемены не радовали. Все же удар по его самолюбию был неслабый. Руководство не только освободило Летчика, но еще на совещании прошлось по начальнику следственной группы за перегибы, поставило на вид и предупредило. Так что если раньше у меня был недоброжелатель, то постепенно он переходил в категорию врага. И по заискивающей морде читалось, что он напряженно думает, какую бы пакость преподнести. А в его изобретательности сомнений не было.
Фадей однажды разговорился с ним с глазу на глаз, зайдя в его кабинет по текущим материалам.
И откровенно сказал:
– Ефим Давидович. Вот снятся мне всякие дурные сны в последнее время. Будто ты хочешь подсидеть моего любимого начальника. И что даже готов на должностной подлог пойти. Ну, знаешь, как бывает. Человек, которому срок корячится или расстрел, вдруг вспомнит, что прикрывал их чекист и партиец. И еще в этом сне ангелы летали, тыкали в тебя крыльями и кричали мне: «Убей его! Убей!» Слушай, вот приснится же такая несусветная глупость.
– Ангелы. Поповщина какая-то, – шмыгнул носом Грац, заметно побледнев.
– А снизу черт с вилами поддакивает: «Состряпай дело и убей». Проснулся я и подумал – показания арестованных ведь в разные стороны работать могут. Вот представь, найдется матерый троцкист, который скажет: «А мне Грац покровительствовал». И как-то неудобно получится. И последствия неясные… Но это так, философия. А я тебя уважаю, Ефим Давидович. Ты стойкий чекист. Возможно, когда-нибудь и нас учить будешь.
Но потом. Подожди немного. Наберись сил. Ибо когда силы не рассчитываешь, оно плохо случается…
После этого Грац стал еще более приторен и вежлив.
– Помогут мои намеки его успокоить? – спросил Фадей, рассказав мне эту историю.
– Намеки? Да это открытая угроза!.. На время, думаю, успокоится. Но ненадолго. Нам на курсах читали лекции по психиатрии. Я вижу, что Грац – типичный психопат. Если его понесет вскачь, ему на все плевать станет. Тогда ему безразличны будут последствия.
Лишь бы все было по его велению и хотению. Опасный он.
– Опасный, точно… А ты тылы свои прикрой. А то Антонина опять за языком не следит.
– Прикрою, – кивнул я.
И решился устроить новую, уже более качественную выволочку моей женщине. Ведь говорил ей прикусить язык, а она опять за свое!..
Глава 6
Свет лампы под фиолетовым абажуром мягко освещал лежащие на письменном столе бумаги. А еще придавал обстановке вид загадочный и уютный.
– Работаешь? – спросил я.
