И доволен он этим – трогательно так, как малый ребенок. Вот это его призвание – президиумы, трибуны, газетные призывы. Какого черта он делает в кресле главного чекиста области?
– Ну что, Ермолай Платонович, – самодовольно прожурчал он. – Оценил нас народ. Видит, как мы работаем. Каких хищников отлавливаем. Один «Дизель» чего стоит.
– Хищников? – делано удивился я. – Это кто? Кокошин хищник? Или Шалва Ломидзе, который всем своим нутром преданный человек?
– Преданный? – недоуменно спросил начальник. – Кому?
– Нам.
В том числе и НКВД. С его помощью британского шпиона изобличили. Помните?
– До меня еще было.
– И если не знаете, он мой осведомитель. Надлежащим образом оформленный.
– Двурушник, значит, – Гаевский внимательно посмотрел на меня. – Ермолай Платонович, я вас уважаю и ценю как специалиста. Но некоторые вещи лучше не говорить вслух. Вопросы могут быть – что это за осведомители, которые на поверку участники террористической организации?
– Чушь это! Доказательства Грацем из пальца высосаны.
– Да, не зря я велел вас не подпускать к делу.
– Михаил Семенович! А что вы будете делать, когда этот пузырь лопнет? Тогда ведь виноватых начнут искать. И одним Грацем не ограничатся.
– Ермолай Платонович! Такие дела не лопаются. Они уже написаны пером и вырублены топором. Они живут самостоятельной жизнью, не зависящей не только от наших желаний, но порой и от самой истины. Победителей не судят. Победители сами судят. А тех, кто шел не в ногу, бывает и затаптывают, – он расплылся в змеиной улыбке, которую мне захотелось подавить ударом в зубы или хотя бы добрым матерным языком.
Нет, в НКВД не приняты лишние эмоции и грубость. Это в армии считается допустимым и даже порой необходимым орать, материться, а то и доходить до рукоприкладства. У нас же давно повывелись руководители, хватающиеся с матюгами за наган, как прошлый начальник Управления. Отношения большей частью вежливые и вкрадчивые. Здесь не ходят прямо, а деликатно подталкивают друг друга по изломанным коридорам интриг, пересудов и намеков.
Ныне даже расстреливают воспитанно и с уважением. А Гаевский – просто воплощение этой корректности.
– Ладно, все это лирика. И не к месту. Что у вас по фальшивомонетчикам? – перевел начальник тему.
– Все отлично. Готовим аресты.
– Вот и занимайтесь. С ворами у вас получается работать куда лучше, чем с врагами народа."
"Я понял, что пытаться достучаться до разума Гаевского бесполезно.
