— Нечего тянуть резину».
Я снял трубку, набрал домашний номер Люси. После четвертого звонка трубку сняли.
— Меня нет дома, — услышал я женский голос. — Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала.
Звуковой сигнал раздался слишком уж быстро. Я не успел подготовиться. Положил трубку.
Поступил как юнец.
Голова шла кругом. Двадцать лет. Прошло двадцать лет. Люси теперь тридцать семь. Я задался вопросом, осталась ли она такой же красоткой. Подумал, что зрелость не могла ей повредить. Некоторые женщины, и Люси, пожалуй, относилась к их числу, с годами только расцветали.
«Давай, Коуп, действуй».
Я попытался. Но услышать голос, который звучал так же, как и прежде… все равно что оказаться рядом с соседом по студенческому общежитию. Через десять секунд годы уходят, и кажется, что ты в той самой комнате и ничего не изменилось. Такая вот со мной случилась история. Мне вновь стало восемнадцать.
Я несколько раз глубоко вдохнул. И тут в дверь постучали.
— Заходите.
На пороге появилась Мьюз:
— Еще не звонил ей?
— Позвонил по домашнему номеру.
Автоответчик.
— Сейчас ты ее скорее всего не найдешь. Она на занятиях.
— И откуда ты это знаешь?
— Я главный следователь. И не обязана слушать все, что ты говоришь.
Она села, положила ноги в удобных туфлях на стол. Всматривалась в мое лицо и молчала. Я тоже не нарушал тишины. Наконец она не выдержала:
— Хочешь, чтобы я ушла?
— Сначала расскажи, что выяснила.
Мьюз приложила все силы, чтобы скрыть улыбку.
— Она уже семнадцать лет как поменяла фамилию.
Стала Люси Голд.
Я кивнул:
— Наверное, сразу после внесудебного соглашения.
— Какого внесудебного соглашения? Ах да, подожди, вы подали иски к владельцу лагеря, так?
— Семьи жертв.
— А принадлежал лагерь отцу Люси.
— Правильно.
— Неприятное дело?
— Не знаю. Я в этом не участвовал.
— Но вы выиграли?
— Конечно. В этом летнем лагере охраны практически не было. — Я поморщился, произнося это. — Семьи получили самый крупный актив Силверстайна.
— Сам лагерь?
— Да. И продали его компании-застройщику.
— Весь участок?
— Там был пункт, касающийся лесов. На эту землю налагались ограничения — никакого строительства.
— И сколько вы получили?
— После выплаты вознаграждения адвокатам каждой семье досталось больше восьмисот тысяч.
— Ничего себе. — Глаза Мьюз округлились.
— Да. Потеря ребенка приносит большие деньги.
— Я не хотела…
Я отмахнулся:
— Знаю. Просто я говнюк.
Она спорить не стала.
— Должно быть, такие деньги многое изменили.
