Мы ничего хорошего не добились этой войной – ни мы, ни они. А для себя я даже и определить могу с трудом – где «мы», а где – они.
Но знаете, что самое обидное. Понимать, как началась эта война. Из-за чего. Точнее, из-за кого. Из-за мелких обдриставшихся людишек со своими мерзкими, мелочными и мелкими проблемками.
Нет, я не упрощаю. Для пожара нужна не только спичка, но и разлитый бензин. И бензин этот был в виде миллионов мелких обид, оскорблений и непониманий, некоторые существовали между украинцами и русскими, которые расползались по интернету подобно плесени, которые копились в душах людей.
Но все равно…
Как же все мерзко… Мерзко…
Темнело…
Как только стемнело окончательно, я подъехал поближе к вертолетной площадке, вышел. Осмотрелся и наметил позицию для себя – так, чтобы быть как можно меньше на свету. Двигатель я выключать не стал, он работал на холостых, и через его бормотание я уловил глухой, слитный звук вертолетных лопастей.
«Вертушка»!"
"И судя по звуку, не «Еврокоптер», в который только четыре человека и влезет.
Нормальная, большая, пузатая «восьмерка», человек на тридцать…
Как и было обещано, я включил фары своего внедорожника. Но включил их на ближний, а не на дальний. И отодвинулся в темноту…
«Восьмерка» приземлилась метрах в пятидесяти от моего джипа, не глуша турбин. Сдвинули в сторону люк – «вертушка» была не «салон», обычная, военная – из нее выбрался Алекс. Он шел первым, я его узнал из-за роста, он был выше остальных на голову. За ним выбрались еще двое, сбросили на землю какие-то мешки…
– Здорово.
– Тебе не болеть!
– Давай, машину подгони, да! Там мешки надо перегрузить! Не хочу светить!
…
– Там и твоя доля есть!
– В тридцати сребрениках?
– Что?
– В тридцати сребрениках, говорю – доля!
Алекс всегда соображал быстро. И перед принятием решения никогда не тормозил. Но он не знал, как обернется, а я знал. И потому он только успел лапнуть пистолет, а тот уже смотрел на него от бедра.
– Пальцами вытяни и выбрось…
…
– Молодец.
Теперь ногой под машину! Вот так…
– Это как понимать?
– Как есть. Ты арестован.
– Арестован? От имени кого, Валер?
– От имени Новороссии.
– Да? Чо-то не знаю такой страны, Валер.
– Можешь и дальше не знать. Мне пофиг. Трибунал разберется.
– Какой трибунал, Валер?
– Военный, Сань, военный, – я впервые с Чечни так назвал его, – Гаагский тебе не светит, не мечтай.
– И за что, интересно?
– А вот за всё! – Я обвел рукой. – Вот за это.
