– Тебе бы только грохнуть. Что за шалава…
Заняв позицию за деревьями, Славян вдруг подумал… вот он. Снайпер. Еще год назад…"
"Господи… а ведь сегодня… двадцатое февраля. Точно. Год назад все перевернулось. Год назад они думали, что та кровь, кровь героев, шедших со щитами на винтовочные пули, что эта кровь что-то изменит.
И… изменила.
Многие из тех, кого он знал по Майдану, мертвы. Часть их сотни загинула в августе под Мариуполем, видимо, попали в засаду российского спецназа. Это потом показали по телевизору – горящая машина и человек на асфальте.
Видны вывалившиеся кишки. Это видео заставило его взять в руки винтовку, вспомнить, чему его учил отец, и пойти в Донецкий аэропорт. И там он стал снайпером. Но… многим ли он сейчас отличается от тех, кто ровно год назад навел винтовку на человека со щитом и нажал на спуск…
Ради чего…
Майдан предан и слит, чем громче клянутся ему в верности, тем фальшивее это звучит. Никакой люстрацией и не пахнет. Партия регионов, перекрасившаяся в Оппоблок, снова прошла в Раду, многими уже именуемую Верховной Зрадой.
Еще больше депутатов мгновенно переметнулись в пропрезидентскую партию. Продолжается воровство, теперь уже и на военных поставках.
Никакой справедливостью и не пахнет, наоборот, приходится гнать от себя мысли, что они сделали только хуже. Так нельзя думать, потому что думать так – значит, предать память легших здесь побратимов. Но мысли не уходят.
Так зачем…
Какая-то тень недалеко от двоих беседующих в лесополосе мужчин привлекла его внимание, он попытался рассмотреть, что там, но гражданский, предназначенный для охотников «Юкон» давал не слишком-то хорошую картинку.
А через секунду мир взорвался в ослепительной вспышке светошумовой «Зари», и он оказался в центре этой вспышки…
Донецк.
Конец февраля 2015 года
– По-русски понимаешь?
Славян кивнул.
Ополченец – если это был ополченец, а не кто-то другой, – проводивший допрос, не бил его и вообще не выглядел так, как его рисовали украинские СМИ, – диким зверем, орком, пьющим кровь детей.
Это был усталый мужик, за сорок, вместо камуфляжа он был одет в «горку», которую носили большинство ополченцев. Печатал на ноутбуке он неумело, тыкал одним пальцем. Но вот черноты – следов угольной пыли, которую не скроешь, как и татуировку, – у него не было.
– Фамилия?
– Прохоренко.
– Не шути, парень, – устало сказал ополченец, – попал, так не усугубляй. У тебя на форме другое было.
– Я не шучу. Прохоренко. Форма чужая.
– Имя-отчество?
– Вячеслав Валерьевич.
