Человек, которого Славик знал как лучшего друга отца и офицера СБУ, резко развернулся, выхватывая пистолет. Славик успел увидеть стрелка – в черной куртке с капюшоном он стоял за оградой Мариинского парка. Потом пули достали их, и они полетели на землю.
Славик пришел в себя вечером в какой-то больнице.
Он был ранен дважды, но оба раза не тяжело. Оба раза в руку. Его перевязали и укололи антибиотик…
Он попытался бежать, но обнаружил, что больница это странная – с охраной и решетками на окнах.
Офицер, который его спас, пришел только на третий день.
Присел на кровати, положил рядом мобильник. Тихо спросил:
– Где твой отец?
– Не знаю.
– Куртку отец дал?
– Да.
– Когда?
– Еще в январе.
– Теперь понятно, почему тебя не убили.
???
– На куртке есть наклейка. Она означает «свой».
Видимо, на лице Славика отразилось недоверие, поэтому – эсбэушник показал снимок куртки – днем, и ночью, в инфракрасном."
"На самом деле метка действительно была. Мы заказывали куртки небольшой партией и конкретно для себя, и фирма сделала нам отдельную, специально под нас, метку.
Куртка была не армейская – для зимы, для охоты, для рыбалки…
– И что?! – с какой-то агрессией спросил Славик.
– Да ничего. Ты ведь не видел, что там, у машин снимал, верно?
…
– На, посмотри. – Эсбэушник достал еще фотокарточку.
Фотокарточка выпала из враз ослабевшей руки.
Папа… Как же так, папа…
Берег Днепра.
5 июля 2019 года.
Продолжение
Значит, вот как…
Ну…
Знаете, тут можно целую мелодраму придумать в мексиканско-бразильском стиле.
И ты поверил… типа такое. Но я-то в Украине жил. И знал… хорошо знал ведь тот бред, который тут годами происходил.
Мы ведь к этому долго шли. Последовательно. Шли к братоубийственной бойне. К гражданской войне, когда возможно все – в том числе и сын на отца. То плакат: узнала, что внук голосовал за Регионы – переписала хату на кота[61]. То во время оранжевой революции появлялись заметки, что люди разводились из-за того, что один голосовал за Ищенко, а другой за Осиповича… проскакивали откровения, мол, как я могу в постель с врагом ложиться.
Понимаете, с врагом. В своей семье. Я не знаю, были ли в те уже далекие и кажущиеся нереальными годы люди, которые осознавали, чем все может кончиться. Которые оценивали накал противостояния в Киеве и понимали, что речь идет уже не о политическом противостоянии, а о глубочайшем расколке общества, выходящем далеко за рамки предвыборной кампании и выборов.
