Сразу стало проще – это все-таки скоростняк, а не проезжая дорога с колеями размером с хорошую канаву.
– Все выше, и выше, и выше…
– Может, все-таки я поведу?
– Ты тоже пьяный. Еще сильнее. А пьяный американец за рулем – международный скандал.
Машины шли все медленнее, впереди показался блокпост. Конечно, это не тот, что я видел своими глазами и даже неоднократно проходил на трассе «Кавказ»… труба пониже, и дым пожиже…
Наверное, гривнами не обойдется. Увидят, что в машине иностранец, потребуют доллары.
Ну что за жизнь… такая.
Машины двигались рывками. А мне сообразить бы, что введен усиленный режим. Но откуда же мне знать, что ночью в городе опять стрелял снайпер, что убит заместитель начальника ДБК, что в городе введен «Перехват», или как там он у них, – и…
Не сообразил. Просто пересчитал деньги в кармане, на ощупь вытащил, сколько нужно. Когда очередь дошла до нас, я виновато улыбнулся и подал права и документы на машину с вложенной внутрь купюрой.
Но солдатик из ДБК, только глянув на меня, бросил документы, будто они обожгли ему руки, вскинул свой карабин[43] и заорал:
– Руки!
Адреналин хлынул в кровь, моментально изгнав зеленого змия, но было поздно. Было, как будто в полный лягушек пруд бросили камень – только бросились все не в стороны, а, наоборот, к центру – к нам. Подскочили, едва не вырвали дверь от усердия, вытащили из машины и положили на землю. Приняли, короче.
Последнее, что я слышал, как, топая, к нам кто-то бежит…
Нелегальное положение.
Киев, Украина.
Начало февраля 2014 года
С Алексом я договорился встретиться на остановке электрички, по броварскому ходу. Почему там? Секрет прост – у меня в том направлении была дачка, купленная на чужое имя, и там можно было приховаться на случай чего.
Старая эрочка[44] выплюнула меня и еще нескольких пережеванных жизнью пассажиров на старый бетонный перрон. Был февраль, а это значило – морозная сырость и слякоть, температура около нуля, снега почти уже нет.
Киев находится на широте Лондона, и погода тут намного мягче, чем в России.
По пути я слушал теток, живо обсуждавших политику и Евромайдан, и пришел к выводу, что это неизлечимо…
Был туман. Сырой, морозный туман, опустившийся на землю, в прорехах в тумане зияли разномастные хаты. Одна из них – моя. Полтора десятка стариков и старух прошли на территорию массива, а я остался у платформы, посматривая на часы.
