То и дело наступаю босыми ступнями на мелкие ветки, шишки, камешки, скольжу и подворачиваю ноги, но стискиваю зубы и бегу.
Стук сердца в ушах становится громче, а лай собак и мужские перекрикивания все тише. В густых сумерках поздно замечаю, что между деревьями появляется прогал, и я еле-еле успеваю затормозить перед обрывистым берегом быстрой полноводной реки.
Слева слышу шорох и треск ломающейся ветки, от которого у меня перехватывает дыхание. Группируюсь и буквально соскальзываю по мокрой земле с обрыва на узкую полоску берега.
Прячусь между подмытыми водой корнями дерева и молюсь всем богам, чтобы нас не нашли.
Какое-то время слышен лишь шум реки, дождя и мое рваное дыхание, которое кажется мне оглушительным.
Зажмуриваюсь, прижимаю к себе сына и еле слышно шепчу ему на ухо успокаивающую колыбельную. Малыш тихо похныкивает, цепляется маленькими пальчиками за ворот моего платья и жмется всем своим крошечным тельцем ко мне.
Только бы не услышали!
Ему страшно. Мне тоже. На шее до сих пор ожогами горят следы от пальцев Гардариана, и я даже думать боюсь, что он может со мной сделать, если найдет.
Стук сапог с позвякиванием пряжки, послышавшийся внезапно, кажется громче и реки, и дождя. Он заставляет сердце подпрыгнуть к самому горлу, а потом резко ухнуть куда-то в пятки. Я инстинктивно вжимаюсь спиной в холодный влажный камень моего укрытия и крепче обнимаю ребенка. Даже задерживаю дыхание, легкие вот-вот разорвет.
В поле зрения появляются военные кожаные сапоги и останавливаются прямо передо мной.
— Выходи, — раздается мужской голос.
Голос, который я узнаю из тысячи.
Который я помню до сих пор.
Который слышу во снах.
Голос Николаса.
Глава 2. Выбор
В первый момент малодушно надеюсь, что это не мне.
Что меня не заметили, и я смогу тут отсидеться, но снова раздается тот же низкий раскатистый голос:
— Я жду, — только в этот раз в нем слышится нетерпение и угроза.
Меня будто сковывает по рукам и ногам, страх владеет моей душой, не могу сдвинуться с места.
— Вытащить! — Николас отдает команду, и над головой раздается топот, а с потолка моего укрытия начинает осыпаться крошево мелких камней.
— Не надо, я выхожу, — чуть слышно выдавливаю из себя я.
Покрепче прижимаю сына и накрываю его плащом, чтобы защитить от дождя и лишних глаз чужаков. Особенно от лишних глаз. От ледяного взгляда того, кто, я надеялась, не узнает о нем никогда.
Выбираюсь ползком и, не поднимая взгляда, выпрямляюсь.
