Дурманит похлеще алкоголя, усыпляя здравый смысл и обнажая чувства.
Еще раз произношу ее имя, с болезненным надрывом и бессильной злостью, и осекаюсь. Замираю, сковав больше не свою женщину в капкане рук.
Молча касаюсь губами холодного лба. Все слова уже сказаны, мосты сожжены. Мы стоим на пепелище нашей семьи, которую так и не успели достроить.
- Мы уже «попрощались», хватит, - Надя выкручивается из объятий и отворачивается, слизывая слезы с губ.
Намекает на то, что между нами произошло на днях.
Срыв в пустоту.
Безумие на грани апокалипсиса. Когда мир вокруг рушится и надо взять от последних секунд жизни по максимуму. Адреналин зашкаливает, мозг отключается, а после… откат. Разочарование и вина в ее глазах.
Оказывается, что мы все еще живы – и надо идти дальше. Врозь. Каждый своей дорогой.
- Может, нам просто нужно больше времени, чтобы…
- Забыть? – поднимает на меня полный горечи и обиды взгляд. – У тебя всегда все просто, Назар. Я так не умею! Разве можно это забыть и спокойно жить, будто ничего не случилось? Я пыталась, но… - надрывно всхлипывает, не сводит с меня глаз, изучая каждую черточку моего лица.
Протяжно вздыхаю, предупреждающе качая головой. Только не снова! Однако Надя упрямо продолжает: - Я не могу так больше. Каждый день смотреть в твои глаза и видеть ее. Она бы выросла твоей копией. Папиной дочкой, если бы не…
- Прекрати, Надя, ты не видела ребенка! Тебе даже не показали его, а сразу унесли, - повышаю голос, пытаясь достучаться до нее. - Остальное - это игры воображения, подкрепленные стрессом и горем.
Ты категорически отказалась от препаратов и консультации психолога...
- Сначала вы с отцом отправляли меня на аборт, но я отказалась, а теперь выставляете сумасшедшей! – выкрикивает, роняя слезы. Обхватывает себя за трясущиеся плечи, прячется. - Я не только видела, но и прижимала ее к груди, смотрела в глаза. В точности такие, как у тебя. Мне дали малышку буквально на доли секунды, прежде чем забрать. Тогда она была еще жива. Почему ты мне не веришь?
- Потому что нашего ребенка больше нет, - выпаливаю в сердцах.
- И ты должна принять это!
- Тогда и нас нет, - всхлипывает.
На дне ее зрачков столько боли и отчаяния, что сердце рвется. Обнять бы, успокоить, но она возводит невидимую стену, защищаясь от меня, как от злейшего врага. А ведь я лишь хочу помочь.
Надя пошатывается, подается вперед и опирается двумя руками о стол.
Подлетаю к ней, беру за плечи, чтобы удержать в случае обморока. Взволнованно осматриваю.
