– Можно мне во двор?
- Да, конечно, свежий воздух пойдет вам на пользу. Я сейчас позову Ирочку… - упоминает санитарку, а потом резко осекается, видимо, вспомнив мой приказ уделять ВИП-пациентке особое внимание. – Хотя, знаете, я сама вам помогу. Мне несложно.
Пару минут спустя выкатывает в коридор коляску. Ставит боком ко мне, и я неосознанно делаю шаг, не боясь рассекретить себя. Дергаюсь, как будто пропустил через себя высоковольтный разряд тока. Непривычно видеть Надю в инвалидном кресле. Хрупкая, маленькая, исхудавшая, она совсем затерялась в нем, словно попала в капкан - и никак не может выбраться.
- Ко мне мама приедет, - признается аккуратно.
- К сожалению, утренние часы посещения закончились, - чеканит Маргарита, как по методичке. – Теперь только вечером, перезвоните родственникам.
- Но как же… - Надя взволнованно вскидывает подбородок и осекается на полфразы, потому что замечает меня. Застывает, не моргая. Болезненное лицо становится еще бледнее.
О каком доверии может идти речь, если бывшая жена шарахается от меня, как от огня.
Смотрит одичало, словно запуганный зверек на хищника. Пока что я даже не знаю, с какой стороны к ней подступиться.
- Все в порядке, Рита, свободна. Я сам, - отпускаю медсестру и приближаюсь к Наде, молча берусь за ручку на спинке коляски.
Секундная зрительная связь – и она вспыхивает, отворачивается, опускает взгляд на ладони, сложенные на неподвижных коленях. Шумно, глубоко дышит, пытаясь не расплакаться при мне.
Стыдится своего беспомощного состояния. Хочет спрятаться, испариться – и навсегда забыть о нашей встрече. Но я не позволю.
Зайдя ей за спину, улавливаю, как легкая дрожь прокатывается по заостренным плечам. Будто Надя чувствует меня. Поднимаю руку, тяну к затылку, почти касаюсь пальцами пшеничных волос, собранных в небрежный хвост.
Сжимаю кулак.
Жалость – плохой советчик. И совсем не мой метод.
- Что ж, Надежда, тогда на прогулку, - произношу спокойно и бодро.
Толкаю коляску вперед, а на ходу наклоняюсь к самому виску бывшей: - Самое время нам поговорить без посторонних ушей.
Глава 4
Надежда
Одинокая слезинка все-таки предательски срывается с ресниц, когда слуха касается бархатный баритон: «Самое время нам поговорить». В нем нет угрозы или злобы – только горькая, всепоглощающая боль, которую мы с Назаром делим на двоих. От волны его рваного дыхания половина лица вспыхивает и багровеет.
