Каждое слово приходится вытаскивать из папы клещами.
Меня раздражает сложившаяся ситуация и добивает его молчание. Я опять на грани срыва, но на помощь приходит Надя. Ее ласковый голос мелодией разливается по палате, утихомирив бурю внутри меня.
- Егор Натанович, расскажите, как это произошло, - мягко просит, хотя в ее состоянии должна кричать, истерить, ненавидеть все, что связано с моими родителями. Но она другая. Ангел в нашей грешной семье. – В свою очередь, обещаем пойти вам навстречу.
- Надя! - укоризненно прикрикиваю на нее, но командный тон барахлит.
Я не могу ругать жену или отчитывать, не умею. Она знает, что я никогда не пойду против нее. – Вот уж не думал, что вы сговоритесь и окажетесь в одном лагере, - обреченно усмехнувшись, я накрываю лоб ладонью, пальцами надавливая на виски.
Подсознательно сдаюсь.
Устал… Внутри меня выжженная пустыня. И если мой единственный оазис хочет выслушать правду, то мне остается лишь подчиниться.
- Егор будет молчать, вы же его знаете, - доносится женский голос со стороны входа.
- Лучше я сама все объясню…
Сажусь вполоборота, испепеляя взглядом возникшую на пороге маму. Наблюдаю, как она подходит ближе, оставляет пакет с лекарствами на тумбочке у кровати. Косится на Надю, приветствует ее скупым кивком – и прячет глаза.
Стыдно?
Поздно…
Мать работает в клинике вместе с отцом, а в свое время настойчиво убеждала Надю наблюдать здесь беременность. Теперь ясно, почему… Недаром жена категорически отказалась от ее помощи, самостоятельно выбрав роддом.
Как же она была права… Только мы не учли мощные, разветвленные связи Богдановых. Точнее, я все прекрасно понимал, но думал, так будет лучше. Надеялся, что друг семьи, заслуженный акушер-гинеколог с опытом работы не причинит вреда Наденьке и ребенку. Наоборот, профессионально примет роды, будет предельно внимательным, позаботится о них двоих. Как же я ошибался! Он был озабочен лишь тем, чтобы угодить моей матери.
Смотрю на нее, а в душе пустота. Даже злости не осталось. Ничего.
От белоснежной медицинской формы рябит в глазах.
- Постыдилась бы халат носить после того, что сделала с нами, - бросаю холодно, игнорируя нервное покашливание отца. – Как же клятва Гиппократа? Не навреди… - повторяю наш главный принцип. - Помнишь?
- Внимательно и заботливо относиться к пациенту, действовать исключительно в его интересах, - цитирует присягу врача, не прерывая зрительного контакта со мной, и акцентирует на последних словах, словно ищет союзника в моем лице.
