Я лишил нас обоих дочери, даже шанса не дал найти ее и вернуть.
Надя отчаянно пыталась до меня достучаться, кричала о помощи, молила, а я… Не откликнулся. Не боролся. Еще и согласился на развод.
Надеюсь, я успею все исправить. Не к месту случился этот удар. Я теряю драгоценное время, прохлаждаясь в больнице.
- Стентирование прошло успешно, сосуды расширены, кровоток восстановлен, - сообщает Одинцов, прикладывая головку фонендоскопа к моей груди. Делает паузу, чтобы услышать сердечный ритм. Удовлетворенно кивает. – Вы вовремя обратились, - многозначительно, с уважением посматривает на Надю, а потом переводит взгляд на меня.
– Восстановишься быстро. Два-три дня тебя понаблюдаю, и можешь отправляться домой. Возьми отпуск, выполняй мои рекомендации, не нервничай, принимай препараты – и скоро станешь, как новенький, - дружески пожимает мне руку и поднимается, чтобы оставить нас с Надей.
- Нет, Гордей, выписывай прямо сейчас, - жестко приказываю, не отпуская его ладонь.
- Под статью меня подвести хочешь? – хмурится он.
- А если что-то случится? Я несу за тебя ответственность.
- Не преувеличивай, - хрипло смеюсь, покашливая. – Ты с врачом разговариваешь, так что твои уловки не сработают. Спасибо, коллега, но нам с женой домой надо.
- Не надо, - подает Надя голос. Командный, строгий, с налетом стервозности, которая ей совсем не свойственна.
- М? – удивленно оборачиваюсь.
Встречаюсь с ее напряженным взглядом, который буквально расстреливает меня острыми льдинками. Только сейчас обращаю внимание, что она сама на себя не похожа.
Лицо бледное, обескровленные губы сжаты в прямую линию, брови недовольно сведены к переносице.
- Что я с тобой делать буду дома? Я сама хожу с трудом, у меня ребенок грудной, так еще за тобой присматривать? Не хочу, - ожесточенно выдает, скрестив руки на груди.
От холодного, чужого тона озноб по коже. Если бы я не знал жену, то поверил бы. Я и так на секунду теряюсь от ее воинственного, опасного вида. Успели бы мы расписаться – я бы испугался, что Надя опять подаст на развод.
И на этот раз порвет со мной навсегда.
Но все же мелкие детали выдают ее истинное отношение. Влажные следы от слез, что предательски застыли на щеках, мокрые ресницы, сдавленные всхлипы, рвущиеся из самой души, волнение и страх на дне черных зрачков.
Я поглаживаю тонкое, хрупкое запястье, бережно сжимаю теплую ладонь, подтягиваю к себе и впечатываю в грудь.
- Мне не нужен уход, Надюш, - рискую поспорить, а она злится и расстраивается еще сильнее.
