— Собирайся, Маша, я жду…
— Пошел к черту, Лебедев, — выдыхаю со свистом, — так понятнее? Я. Подаю. На развод.
Руслан, качнувшись на подошвах ботинок, начинает идти в мою сторону. И чем ближе он подбирается, тем сильнее горит мое лицо. В ноздри забивается любимый запах, но сейчас он вызывает во мне лишь отторжение к его хозяину.
— Не играй словами, девочка, — шелестит его голос у моего уха, — я ведь могу и согласиться…
— Пошел на х*й! — цежу сквозь зубы.
Мрачно смотрит на меня сверху вниз. Молчит. Потом, вдруг уронив голову, прикрывает глаза.
— Не сходи с ума, Маша… Поехали домой… пожалуйста.
— Уходи.
Резкий рывок и мое лицо оказывается прижатым к его шее. Выходит все неожиданно, поэтому я не успеваю понять, как мои губы прижимаются к теплом коже.
Сердце в груди, вдруг ожив, бросается на ребра. Больно до помутнения в глазах.
— Маша… девочка моя… тебе больно, да?
— Пусти…
— Больно. Я понимаю… но, бл*дь… нельзя же так резко… так не делается…
Отталкиваю его руками, вкладывая в них все силы, что у меня остались.
Он отстраняется, но я продолжаю толкать его к двери.
— Пошел… пошел вон…
Все. Прошла заморозка, анестезия больше не действует. Сердце, сдурев от боли, кидается на острые пики. Захлебывается кровью, но продолжает методично себя убивать.
— Маша… постой…
— Я убью тебя, если приблизишься еще раз, — шиплю, как одержимая.
— Маша! — хватает за плечи и сильно встряхивает.
Я на миг теряюсь в пространстве.
— Маша… я уйду… слышишь?.. Уйду… но только на неделю.
— Навсегда!
— Я дам тебе семь дней.
Семь дней, Маша, чтобы успокоиться и приготовится к разговору. Ты подумай, ладно?.. Хорошо подумай, готова ли ты все потерять, — въедливо смотрит в глаза, — нас потерять, Маша…
— Нас уже нет…
— Есть, — перебивает Руслан, — мы есть, и мы будем… Я тебе обещаю. Я все исправлю.
Нечего исправлять. Как можно исправить то, что умерло? Отменить смерть невозможно. Он убил «нас».
— И вот… — вынимает из кармана пиджака мое обручальное кольцо и пытается взять мою правую руку.
— Нет!
— Маша! Надень кольцо!
— Нет, я сказала! — сжимаю пальцы в кулак, когда он пытается отсоединить от них безымянный.
— Оно твое!
— Я его в унитаз смою! Забери!..
Замирает. Смотрит на меня пугающим взглядом и кольцо в ладони сжимает. Дышит часто, сбито. Крылья носа напряженно подрагивают. Угрожающе шевелит челюстью.
Потом вдруг вздыхает и пытается поцеловать, но я вовремя отворачиваюсь. Противно.
— Иди.
— Семь дней, Маша…
— Уходи!
— Телефон включи.
