Раньше там держали шлемы-тиски, но Танал, убрав орудия пыток, наполнил сундук флягами с водой и сушеными продуктами.
– Надо будет принести ведра с мыльной водой, – сказал он, доставая ужин для пленницы. – Ты не можешь не испражняться, а вонь и грязь ужасные.
– Ой, я тебя обижаю, да?
Он взглянул на нее и улыбнулся:
– Джанат Анар, старший преподаватель Имперской Академии наук, ты, похоже, не выучила ничего об империи. Хотя можно возразить, что здесь у тебя знаний прибавилось.
Женщина изучала его странно тяжелым взглядом:
– От Первой империи и до наших дней, человечишка, бывали времена открытой тирании.
То, что нынешние угнетатели – тисте эдур, вряд ли многое меняет. В конце концов, главное угнетение идет от вас. Летери против летери. Более того…
– Более того, – передразнил ее Танал, – Патриотисты – милосердный дар летери самим себе. Лучше мы, чем эдур. Мы не производим арестов без разбора; мы не наказываем непричастных; мы не действуем наобум.
– Дар? Сам-то ты веришь в это? – спросила женщина, не сводя с него глаз.
– Все равно эдур до нас нет никакого дела. Их вождя нельзя убить, и поэтому их владычество абсолютно.
– Высокопоставленные тисте эдур общаются с нами почти ежедневно…
– Чтобы держать в узде. Тебя, Танал Йатванар, а не твоих узников. Тебя и этого недоумка, Кароса Инвиктада. – Она наклонила голову. – Интересно, почему такой организацией, как ваша, управляют люди-неумехи? Слабоумные психи. Которых, без сомнения, в детстве унижали ровесники. Или мучили родители-извращенцы – я уверена, ты скрываешь много постыдных тайн из несчастной юности.
А теперь власть у тебя в руках, и страдать придется остальным.
Танал подошел с пищей и фляжкой воды.
– Ради Странника, – сказала женщина. – Освободи мне хотя бы одну руку, чтобы я сама поела.
Он подошел ближе.
– Унижает, что тебя кормят, как младенца?
– Чего ты хочешь? – спросила Джанат, когда он откупорил фляжку.
Танал поднес горлышко фляжки к потрескавшимся губам женщины и смотрел, как она пьет.
– А я вроде не говорил, что чего-нибудь хочу.
Женщина повернула голову, закашлялась; вода потекла по подбородку.
– Я во всем призналась, – сказала она. – У тебя все мои записи, мои предательские лекции о личной ответственности и необходимости сострадания…
– Да, моральный релятивизм."
"– Я опровергаю все идеи релятивизма, человечишка, – и ты бы это знал, если бы потрудился прочитать записи. Культурные структуры не обходят стороной и не оправдывают самоочевидную несправедливость или неравенство.
