А теперь, похоже, придется признать истинность амбиций, бурление благородной крови, жаждущей утвердить свое превосходство, свое право.
Что привело моего единоутробного брата на берег? Он отправился туда как шайх или как летериец – комендант дреш-преды? Но она не верила собственному вопросу. Она знала ответ, острым ножом терзающий душу. Берег сокрыт…
Они скакали в темноте.
Мы были не такими, как нереки, тартеналы и прочие. Мы не могли выставить армию против захватчиков. Наша вера в берег не имела огромной силы, ведь это вера в изменение, в преобразование.
Бог без лица, но со всеми лицами. Наш храм – прибрежная полоса, где тянется вечная война суши и моря; храм, который возникает, чтобы снова рассыпаться. Храм звука, запаха, вкуса и слез на кончиках пальцев.
Наш шабаш исцелял раны, лечил болезни и убивал младенцев.
Тартеналы глядели на нас с ужасом. Нереки охотились на нас по лесам. Фараэды считали, что мы ночами воруем детей. И оставляли для нас хлебные корки на пнях – как для каких-то злобных ворон.
Для этого народа, для этих шайхов я теперь королева.
И тот, кто станет ее мужем, ждет ее. На острове.
Странник меня побери, как я устала от этого.
Подковы лошадей зашлепали по лужам, старая дорога пошла под уклон – они приближались к берегу. Впереди снова начинался подъем – очень старая линия прилива, широкий вал гладкой гальки и булыжников в глине, слежавшейся под тяжестью времени в сланец, истыканный беспокойными камнями. В этом сланце можно найти ракушки, останки моллюсков – доказательство многочисленных побед моря.
Деревья здесь попадались реже – согнутые ветром, которого атри-преда сейчас вовсе не ощущала на лице, – неожиданный штиль для этого времени года. Запах берега, неизменный и вонючий, висел в неподвижном воздухе.
Они придержали лошадей. С моря, все еще не видимого, не доносилось ни звука, не было слышно даже шелеста волн. Словно мир по ту сторону вала исчез.
– Тут следы, командир, – сказал один из солдат, когда они остановились. – Всадники, вдоль берега и на север, и на юг.
– Как будто разыскивают кого-то, – добавил другой.
Йан Товис подняла руку в перчатке.
Стук копыт с севера, легким галопом, все ближе.
Охваченная внезапным, почти суеверным страхом, Йан Товис сделала знак рукой, и солдаты обнажили мечи. Она взялась за рукоять своего.
Появился первый всадник.
Летериец.
Успокоенная Йан Товис выдохнула:
– Солдат, стой!
Внезапная команда ошарашила всадника и еще трех позади него. Подковы лошадей заелозили по гальке.
