Подсвечник только задевает, и он падает и скатывается на пол.
Мы стоим близко. Прижаты друг к другу, я чувствую тепло его тела и жёсткие мышцы, его мускусный аромат, и от этого у меня кружится голова, а по телу растекается жар. Я дёргаюсь, пытаясь высвободить руку, но ничего не выходит. Нет, похоже, я делаю только хуже, потому что ректор делает глубокий вдох, а в его глазах появляется тьма.
Да что же такое! Зачем мой папа хранил артефакт с такой привлекательной для тёмных магией?
— Отпустите, — пищу я.
— Отпущу, — выдыхает он мне прямо в губы, — только сначала возьму… немного магии.
Зажмуриваюсь и замираю. Я, кажется, тоже схожу с ума, потому что часть меня хочется, чтобы ректор меня поцеловал. Но другая часть в ужасе от всей ситуации.
— Нет, — мне самой почти не слышно свой голос.
— Ну же, не сопротивляйся, — шепчет Асдер, и я чувствую горячее дыхание у шеи.
Надо просто отдать ему магию. Тогда на время он от меня отстанет. Мне не хочется этого делать, не хочется быть использованной, как вещь.
Но выбора нет, я просто продлю свои же мучения, если буду спорить.
Я формирую заклинание, но не успеваю даже довести его до конца, как ректор перехватывает, тянет магию прямо на выходе из ладони. С горечью признаю, что сделала правильный в этой ситуации выбор. Но как же грустно, и никто мне не поможет.
— Не то, — жёстко произносит Асдер и отстраняется. — Почему вкус изменился?
Он спрашивает требовательно, а я от удивления открываю глаза. На лице ректора уже нет предвкушения.
Он зол, изучает меня, скользя раздражённым взглядом, хмурится.
— Что ты сделала?"
"— Ничего, — лепечу я. — Отдала магию, как вы и просили.
— Тогда почему поглощать её так… — он подбирает слова, но не находит их и меняет тему: — Ладно. Ты или сама ничего не знаешь, или очень умело строишь из себя дуру. Но я разберусь.
По телу пробегает холодок от такого заявления. Как он собрался разбираться? Главное, чтобы я не оказалась подопытным кроликом.
— Советую честно мне рассказать, каким образом у тебя появилась эта магия, — продолжает допытываться ректор.
— Хоть тысячу раз спросите, ответ не изменится, — поджимаю губы. — Не знаю.
— Это ритуал? Артефакт? Проклятие? — он наблюдает за моей реакцией, но я ничем себя не выдаю, даже когда он угадывает про артефакт. — А может, к этому приложил руку твой отец?
Я еле заметно дёргаюсь, и это не укрывается от внимания ректора.
— Не трогайте моего отца, — сдавленным голосом говорю я.
