Он сгибается в поясе, хватая кусок нарубленного дерева из плетеной корзины рядом с огнем, и смотрит на него сверху вниз, вертя в руках.
— Это место должно было быть для преподавателей. Но мы захватили его, когда только приехали сюда. Фитц единственный, кто знает, что мы сюда приходим, и он закрывает на это глаза.
Ничто в этом месте не похоже на то, что оно принадлежит Рэну. Это слишком... слишком взросло и просто, и слишком... я даже не знаю, как это объяснить. Я никогда не задумывалась, как может выглядеть личное пространство Рэна.
Даже на секунду. Знать, что у него где-то есть спальня, это совсем не то же самое, что представлять себе, как она будет выглядеть. Было бы больше смысла, если бы он выползал ночью из гроба в земле. Или если бы он материализовался из облака черного дыма.
Он швыряет полено в каминную решетку, его рот дергается; он хочет надеть эту свою губительную ухмылку, я знаю, что хочет. По причинам, известным только ему одному, он решает на этот раз сдержаться.
— Не надо так смущаться, Стиллуотер.
Сними куртку. На спинке дивана лежит одеяло. Ты можешь завернуться в него, пока она сохнет.
Я стою неподвижно, прижавшись к стене.
— Почему я здесь, Рэн? — холодно спрашиваю я.
Он хватает еще дров, присаживается на корточки, чтобы разложить их поудобнее, а потом вырывает страницы из старой газеты, лежащей у его ног, комкает листы и засовывает их в щели у основания незажженного костра. Он не произносит ни слова.
— Рэн. Я серьезно говорю. Сообщение. Какой смысл было посылать его? Какого хрена я здесь торчу?
— Когда я был ребенком, мой отец часто посылал мне сообщения азбукой Морзе.
За завтраком он часто барабанил пальцами по столу. Постукивал своей ручкой по... ну, по чему угодно... это была наша тайна. Моя мачеха всегда его ненавидела.
— Спасибо за трогательную историю. А теперь ответь на мой вопрос.
Сейчас примерно три часа ночи. Может быть, я и молода, но мне все еще нужно много спать. Я люблю поспать, а Рэн без всякой видимой причины лишает меня покоя.
Он оглядывается на меня через плечо, его губы приоткрыты, в глазах странное выражение.
Короткий момент зрительного контакта, который мы разделяем, заставляет меня хотеть спрятаться за книжным шкафом. Отвернувшись, он чиркает длинной спичкой и держит мерцающее пламя на бумаге, пока каждый из смятых шариков не загорается.
— Твой отец тоже учил тебя азбуке Морзе, верно?
— Да. — Я не хочу отказываться от этой или любой другой части информации о себе, но это достаточно простой вопрос.
