Он отдает свои приказы бескомпромиссно, как будто ему никогда не приходило в голову, что кто-то может отказать ему в информации, которую он ищет, и послать его к черту. Что касается Рэна, то нет такой реальности или параллельной вселенной, в которой он не был бы беспрекословно подчинен кому-либо. Эти его глаза, такие ярко-нефритовые, пронизанные искорками янтаря и великолепного золота, так удивительны, что они почти заставляют меня выпаливать ответы на вопросы, которые он даже не задавал мне.
Темный шоколад.
«Битлз».
«1984» Джорджа Оруэлла.
Однако моя подозрительная натура заставляет меня держать рот плотно закрытым. Он тычет в меня своим вопросом: Почему он хочет знать, что Карина сказала о Бунт-Хаусе? Она что, должна была держать рот на замке про это место? Дом Рэна — запретная тема для разговоров, наказуемая... черт, понятия не имею, какому наказанию Рэн мог бы подвергнуть человека, если бы он был достаточно глуп, чтобы вызвать его неудовольствие. Я уже знаю, что это было бы плохо.
Возвращаясь к тем немногим словам, которые Карина произнесла о Бунт-Хаусе, я решаю, что было бы безобидно просто сдаться и рассказать ему. Не то чтобы он заслуживал объяснений.
— Она сказала, что там живешь ты, Пакс и Дэшил. Вот и все.
Рэн прищуривает глаза. Не думаю, что он мне поверил.
— Она тебе не говорила, чем мы там занимаемся? Она рассказала тебе о правилах игры?
— Я ничего не знаю ни о каких правилах. И что бы ты ни вытворял в уединении своего собственного дома, меня это вполне устраивает.
Это абсолютно не мое дело.
Он выдыхает через нос — долгий, несчастный выдох. Видимо, я сказала что-то не то.
— Окей, ладно. Ну, скажи ей, что она должна держать язык за зубами. Если мы узнаем, что она забивает людям головы всяким дерьмом, тогда…
— А, вот и вы. Мистер Джейкоби, что вы тут делаете, слоняетесь без дела? Мы ведь договорились — прямо в офис и сразу обратно в класс. — Высокая, худощавая женщина с вьющимися светлыми волосами и светло голубыми глазами стоит в коридоре позади Рэна, держа в руке открытый учебник.
Ее глаза встречаются с моими, и она улыбается.
Мышечный тик на челюсти Рэна — признак раздражения, если я что-то понимаю в этом.
— Мы как раз подходили, — натянуто говорит он. Подталкивая меня носком своих коричневых кожаных ботинок, он призывает меня идти вперед, к светловолосой женщине, которая сияет.
— Ты моя первая студентка-француженка, Элоди. Я Мадам Фурнье.
