- Неприятности мне не нужны. Валим, - говорит тот, кто уже оделся.
- Нихрена подобного, - басит над ухом второй. - Я распалился. Струсил - вали! Мне мальчишка не указ.
- Как хочешь. Но я пас, - тот разворачивается и уходит. Надежда, за которую я отчаянно ухватилась, рассыпается. Тот, которого назвали Седым, по-прежнему прижимает меня к кровати, наваливается всем телом, отчего мои кости хрустят. Хватает за бедро, и наконец, отрывает руку ото рта. И я кричу. Боже, у меня словно заново прорезался голос. Да так, что горло начинает саднить, словно его исполосовали ножами.
Я ору, что есть мочи, как новорожденный ребенок, впервые глотнувший кислорода. Пожалуйста, кто бы ты ни был, зайди в комнату и помоги!
И он словно читает мои мысли. Залетает в спальню, запрыгивает на кровать и быстрым движением ударяет насильника двумя руками по ушам. Тот хватается за голову, стонет, и скатывается с кровати. Я быстро сажусь, подтягиваю одеяло до горла, с ужасом глядя на того, кто пришел на помощь. Мистер молчаливое высокомерное собственной персоной.
Спасибо тебе, Костя, только не бросай меня здесь, не уходи!
Тот смотрит на меня вытаращенными, безумными глазами, потом поворачивается к насильнику. Резким движением показывает на дверь. Зубы сжаты, ходят желваки на побледневших скулах. Тело напряжено. Боже, он в два раза худее стоящего напротив ублюдка.
Поток слов Седого содержит столько матов, что я едва улавливаю общий смысл:
«Не вздумай играть со мной в буду-не буду, хочу-не хочу. Я тебе не мальчик на побегушках».
Костя ударяет по своей руке и снова показывает на дверь, проводит пальцем по горлу. Не знаю, как ему удается, но по жестам понятно все, что он хочет сказать. Он приказывает уходить, для этого необязательно знать азбуку глухонемых.
Но это бесполезно. Насильник отступать не намерен. А я уж точно не собираюсь сидеть и покорно ждать, чем закончится их перепалка. Соскакиваю с кровати и, по возможности подобрав остатки платья, рвусь к выходу. Седой хватает меня и швыряет в сторону. Костя кидается на него, они катятся по полу, усыпая друг друга ударами.
После падения мне снова нехорошо, колени дрожат, ноги не слушаются, ватные, будто в желе увязли, поэтому ползу на четвереньках к выходу в коридор, моля Бога, чтобы там не стоял второй. Иначе это конец.
Но в коридоре пусто. Кое-как я добираюсь до лестницы и кричу, что есть мочи: «Помогите!»
Слышатся топот, шаги, на этаже появляются охранники. Я показываю на открытую дверь и умоляю:"
"- Спасите его.
