Оля в больницу ко мне приезжала несколько раз… Нет, бред какой-то. Ты ее видела единожды. Уверена, что слышала в трубке именно ее голос?»
Я замешкалась. И правда, уверена ли я?
- Не на сто процентов.
Я была в таком состоянии, что, возможно, не узнаю тот голос, если услышу прямо сейчас. Разовский вновь обнимает меня.
«Разберемся».
А потом мы садимся в кафешку при вип-зале кинотеатра втроем - народу почти нет, мы здесь одни, - и Костя рассказывает нам с Кристиной все о «Данте», своем дяде-фармацевте, который придумал хитроумный яд и задался целью протестировать его на подростках.
О значении своего голоса во всем этом, и почему решил замолчать на веки вечные. Он действительно оглох, но от взрыва, когда родственники погибших детей закидали дом его деда самодельными гранатами.
- Мне не нравится говорить, я бы предпочел делать это по минимуму. Особенно при Роке, - заканчивает свой рассказ. Кристина воспринимает информацию без эмоций, в основном молчит, анализирует. Неясно, какие выводы делает.
Непонятно, верит или же воспринимает случившееся через фильтр, слепленный в ее голове байками новой секты.
А я не чувствую ничего, кроме потребности его утешить. Большой, всепоглощающей потребности, которой нужно дать выход немедленно.
Домой, разумеется, больше нельзя, да и не хочется. Родителей Крис пообещала взять на себя, уж не знаю, какую легенду она для них сочинила, но из города мы удираем вчетвером, поймав попутку. На всякий случай, чтобы нас не заметили, покупаем новую верхнюю одежду, прячем лица под капюшонами.
Понимаю, что теперь боюсь Кристину, ежеминутно жду от нее предательства. Надеюсь, Костя знает, что делает.
Примерно через три часа добираемся до довольно крупного поселка, где решаем немного отдохнуть. Костя с Роком выглядят ужасно уставшими, да и я не сомкнула глаз прошлой ночью."
"Остановившись в одной из частных гостиниц, сестра с Роком снимают себе отдельные номера, а мы с Разовским берем один на двоих. Гостиница небольшая, на карте не обозначенная, нас регистрируют без документов, правда, за щедрые чаевые.
Костя идет в душ первым, моется быстро, по-солдатски, на все, включая одевание, у него уходит буквально пара-тройка минут. Я же трачу на умывание не менее получаса. Долго смотрю на себя в зеркало, сжимая прохладные края белой раковины. Лицо свое, впрочем не разглядываю, мысли в другой стороне. Война идет полным ходом, внутри меня и снаружи, но я больше не боюсь попасть на передовую.
