Имеет ли вообще значение, в какой части света находимся? Или важнее - с кем?
Занимаю один из столиков в самом темном, что нашел, кафе, заказываю черный без сахара и начинаю убивать время.
Третий час сижу, должно было бы наскучить ожидание, а нет. Вместо этого хочется как можно дальше отодвинуть момент икс.
Скоро она придет, выслушает меня и поймет, что на самом деле я из себя представляю. В прошлом сектант, непредсказуемый подросток; один из четырех выживших в настоящем. Нас готовили к смерти умело, годами промывая мозги.
Мы велись, надеялись и мечтали. Жаждали того, что с нами делали. Господи, в каком же дерьме мы увязали, радуясь.
Рок не хочет слышать мой голос. Вернее не «не хочет», а физически не может, он годами слышал его в игре. Рок заточен выполнять приказы, им отдаваемые. Лишь единожды ослушался. А Ракель - ни разу.
Я говорил без остановки, так много говорил когда-то раньше. Больше всех из братства. На писанину элементарно не хватало времени. Числовые команды озвучивал тоже я. Дядя присылал сообщение с кодом на мою почту, и я произносил его в микрофон.
2.13.
3.40…
Что если она не захочет даже видеть меня? Попытается забыть. Будет жить как прежде, ненавидя наши общие воспоминания, а ведь их накопилось так много. За каких-то пару месяцев, да?
Я обрадовался и испугался одновременно, когда увидел в ящике письмо с «4.04. Пора». Сердце забилось, адреналин подтолкнул к краю. Растерялся сначала, переспросил: «Точно?». Дядя позвонил и не без раздражения в голосе заверил: «Да, Раза.
Скорее». Приказы не обсуждаются, их исполняют безоговорочно, или тебя вышвыривают из команды. Ослушаться нельзя. В противном случае останешься один за стенами «Данте». Один.
Мешкая, толкнул ребятам мини-речь на пару предложений, заверил, как сильно они мне дороги, а потом отдал приказ.
«Четыре ноль четыре».
Ни один не переспросил.
Ярлычки в игре и аське начали гаснуть. Наверное, в глубине души я всегда понимал, что игра не должна выходить за некую незримую грань, именуемую здравым смыслом.
У людей должен быть собственный стоп-кран, который они непременно дернут, когда увидят что-то неправильное. Когда их побуждают делать нечто неправильное. Я обзванивал всех снова и снова. Снова и снова. Никогда в жизни мне не было так страшно. Дядя не отвечал. Никто мне не отвечал. Только тогда я действительно понял, что натворил.
Игра перестала быть игрой. Игроки умерли. Играть стало некому.
Я надеялся, что через пару часов все вернутся и скажут, что не смогли.
