Он смотрел на нее таким влюбленным взглядом, что Серафима немного расслабилась. Клим протянул ей руку, и она последовала его примеру. Их пальцы встретились и переплелись над большим позолоченным блюдом с фруктами.
– Мне сейчас очень хорошо, – призналась девушка. – А об отце я сейчас думать не хочу. Так что и ты о нем не напоминай.
– Как бы я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось.
– Сейчас твой папа вернется…
– И что? Пусть видит. Он знает, как я к тебе отношусь.
– Мне снова будет неловко. Давай пока не будем демонстрировать свои чувства… – Серафима осторожно убрала руку.
– Я имею в виду родителей.
– Как скажешь, – вздохнул Клим. – Но сдерживаться с каждым днем все труднее.
– А вот и я. – В гостиную вернулся Иван Поликутин. Он водрузил на стол большой хрустальный графин с соком. – О чем воркуете, голубки?
– А ты с мамой в юности о чем ворковал? – спросил в ответ Клим.
– Об уроках и о погоде, разумеется, – тут же нашелся с ответом отец.
– Да ладно! – хохотнул Клим.
Иван понимающе улыбнулся.
– Вы же совсем не притронулись к еде, – заметил он. – Серафима, не стесняйся. Если что, проси добавки. Мне всегда нравились крепкие женщины, которые хорошо кушают. Думаю, и Клим унаследовал мои пристрастия.
– Па, – упреждающе подал голос Клим.
– Снова перегибаю палку? Простите. – Ничуть не смутившись, Иван приступил к ужину. – Кстати, Серафима. Мне кажется, я не знаком с твоими родителями. А ведь знаю многих жителей Клыково. Чем занимается твоя мама?
– Она умерла много лет назад, – вздохнула Серафима.
– Моим воспитанием занимался отец, а помогала ему наша горничная.
– А кто он, твой отец?
– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – быстро предложил Клим.
– С какой стати? – удивленно взглянул на него Иван. – Или вам есть что скрывать? Так ведь я рано или поздно все равно все выясню.
– Пап, ну что ты устроил допрос? Я тебе потом все расскажу, когда провожу Серафиму домой.
– Серафима… – задумчиво повторил Иван Поликутин, застыв с вилкой в руке. – Имя редкое и старинное.
Мать погибла много лет назад… Скажи мне, детка, не дочь ли ты Платона Долмацкого?
Серафима замерла. Клим слегка побледнел.
Ивану Поликутину этого хватило, чтобы обо всем догадаться. Он молча отложил вилку, затем отодвинул в сторону тарелку и медленно вытер губы салфеткой.
– Что молчите? По реакции вижу, что я прав, – холодно проговорил он. От былого радушия хозяина дома не осталось и следа.
– Все верно, – не стала скрывать Серафима. – Я дочь Платона Долмацкого.
