Между Петербургом и Петергофом курсировал только один поезд, и в его составе всегда находился императорский вагон, который могли занимать только члены императорской семьи. Ну вот, например, как тетка Петра, Елизавета, которая мирно беседовала с Анной, расположившись за столиком, сервированным к чаю.
Ее супруг граф Разумовский встал с кресла, приветствуя царственного родственника подобающим поклоном. И чего уж там, щерясь в довольной улыбке. А чего ему, собственно, быть недовольным. Петр не сомневался, что до его прихода вся детвора в возрасте до шести лет облепила доброго дядюшку и ну его терзать.
Н-да. Теперь у них, похоже, нашелся не менее интересный объект для осады и штурма. Петр даже слегка растерялся, когда на него бросился этот ногастый, рукастый и верещащий клубок детворы. Четверо его и двое Лизаветы, мальчик и девочка, пяти и шести лет. Семья у тетки многодетная. Не настолько, как у царственного племянника, но все же шестеро деток, и все, слава богу, живы. Вот же как оно все обернулось, а Буров рассказывал, что в их истории она так и умерла бездетной.
"
"Впрочем, долго предаваться этим мыслям Петр не смог. Не дала детвора, которая тут же погребла под собой императора. Данное действо вызвало облегченную улыбку Разумовского, на время избавившегося от этих маленьких чертенят. Анна и Елизавета благосклонно улыбались, взирая на то, как резвятся дети, и старшенький, в смысле император, в том числе. Подростки, которым такие забавы уже вроде как не по возрасту, смотрели на малышню с неким снисхождением.
Все это Петр все же сумел заметить, а еще порадовался тому, что у них очень даже дружная семья. Но ему пришлось оставить наблюдения за окружающей обстановкой и сосредоточиться на малышне. Дело в том, что ему в глаз прилетело чье-то колено. Не сильно так. Но достаточно ощутимо, чтобы понять: ухо нужно держать востро, не то поставят царственной особе фингал, стыда не оберешься.
Глава 3
Русская Ямайка
– Ну чего ты на меня уставился? Ешь, говорю, – подкрепляя свои слова соответствующим жестом, произнес бородатый мужчина.
Чернокожий, с рогатиной на шее и привязанными к ней руками, недоверчиво посмотрел на белого мужчину. Нет, он вовсе не издевался. Путы вполне позволяли и держать достаточно хорошо прожаренный кусок мяса, и есть его, практически не испытывая неудобств. Но само то, что эти люди его кормят, да еще и тем, что едят сами, ввергало его в ступор. Он вообще уже успел позабыть вкус мяса. В последний раз ему доводилось его есть года два назад.
