А мы и лицо сохраним, и плату получим.
«Безнадежен», – вздохнул Буров.
В этот момент в дверь постучал Василий. Уж кого-кого, но своего наперсника Петр мог опознать и по звуку шагов и вот по такому стуку. Только он мог постучать почтительно и в то же время требовательно. Возможно, его особая манера, проявляющаяся во всем, даже в жестах, это результат безграничного доверия Петра. Впрочем… Если не доверять Василию, то не доверять в этой жизни вообще никому, а так император жить не мог. Да и никто не сможет, потому что это уже и не жизнь получается.
Вот так. Постучал. Выждал несколько секунд. И вошел. Плевать, чем император занят. Василию по службе надобно, остальное все ерунда. Даже супруга и верная соратница императрица Анна не позволяет себе подобного, дожидаясь позволения войти. А ему хоть бы хны.
Хм. Справедливости ради нужно добавить, что ей подобное тоже не возбраняется. Тут другое. Женская мудрость. Понимает, что не сможет простить измену… Слухов она не опасалась, они время от времени регулярно возникали, хотя и звучали очень тихо.
Так что же теперь из-за каждой сплетни накручивать себя. Но если застанет сама, это уже не слухи, а свершившийся факт."
"Нет, в любовь своего мужа она верит. Но ведь между любовью и прелюбодеянием большая разница. Мало ли что Петр не поощряет подобную вольность, очень даже распространенную при дворах европейских государей. Было дело, при его собственном дворе, до той злополучной или благодатной болезни, это уж с какой стороны посмотреть, случались знатные игрища.
А ну как бес в ребро? Так что лучше подстраховаться, дабы сберечь покой в семье.
Петр откровенно потешался над супругой, потому что искренне ее любил. И любовь эта была видна всем, воплощенная в их двенадцати детях. Одних только мальчиков семеро. А не люби он супругу, так зуд телесный справить можно и где на стороне. Причем совсем не обязательно для этого заводить себе фаворитку.
Н-да. Опять его увело не туда. Впрочем, нормально все, вон и дверь уже отворяется, готовая впустить Василия.
А вот и Буров пропал. Петр почувствовал, что тот вернулся в какой-то дальний уголок сознания и спокойно сидит там, посматривая окрест глазами Петра. Откуда он это знает? А он не знает. И Сергей Иванович о том не говорит никогда, сколько он его ни пытал. Но вот верит, что это так, и все тут.
Поначалу было непривычно и как-то дико. Смешно сказать, даже близости с супругой стал избегать, чем вызвал ее неудовольствие и первое серьезное подозрение.
