Эскадры все время маневрировали, и можно было сблизиться, срезая углы на вдвое большей скорости. Но имелся приказ не обнаруживать себя. Притула даже обстрел должен был производить из подводного положения, оставаясь на глубине в пару метров. Благо на учениях подобная стрельба отрабатывалась и считалась вполне приемлемой. Но не судьба."
"После нескольких изнурительных часов в погоне за противником экипаж отвернул от сражающихся эскадр и взял курс к своей матке, фрегату «Астрахань». Изможденных подводников извлекли на свет божий едва живых.
Еще бы. Они провели в этой бронзовой банке более двенадцати часов, при этом все время пребывая в нервном напряжении и выжимая из возможностей лодки все, на что она была способна…
Притула оторвался от перископа и посмотрел на своих подчиненных. Освещение представлено только одной керосиновой лампой, вторая находится в машинном отделении. Больше не рекомендуется, потому как огонь выжигает кислород. Впрочем, благодаря системе зеркал, многократно отражающих свет, отсек имел достаточное освещение.
А если бы сейчас был день, так тут и вовсе было бы светло благодаря иллюминаторам.
Покровский сидит на рулях глубины, первым от носа. Он же отвечает за вертикальную наводку ракетных станков, расположенных по бортам. Рыжов за ним и непосредственно перед командиром. На нем руль и машинный телеграф. Сам командир стоит на свободной площадке, позволяющей беспрепятственно крутиться вокруг оси, в обнимку с перископом. Справа столик с готовальней и картой. Последний член экипажа находится в кормовом, машинном отсеке.
Кстати заметить, это отделение занимает едва ли не половину внутреннего пространства лодки. Еще четверть отведена под баллоны с воздухом. Так что на долю остального экипажа остается около четырех метров цилиндра диаметром порядка двух. Здесь же у стены, слева от командира, располагается шлюзовая камера, съедающая часть пространства ходового отсека, и шкафы с костюмами пловцов и аварийными спасательными средствами.
– Егор, глубина? – убедившись, что лодка начала сбавлять ход, и вновь приникнув к окуляру перископа, поинтересовался Притула.
Нет, у них на лодке с дисциплиной все в порядке, и каждый знает, кто он есть и на каком месте находится командир. Но, во-первых, все они дворяне, а потому ничего зазорного в обращении по имени нет. Во-вторых, эти четверо как семья, и от каждого из них зависит жизнь другого.
– Глубина четыре метра. Угол рулей ноль, – отозвался Покровский.
– Принято.
