И ещё этот аппарат, который подкатывает к её обездвиженному телу анестезиолог... Как там его? Дефибриллятор.
– Блядь... – глухо бросает Кирилл. – Кажется, всё идёт не по плану, – констатирует он очевидную вещь и вдруг начинает умолять: – Давай же, Ева! Ты здесь очень нужна! – а потом сразу ругаться: – Какого чёрта ты там разлеглась? Пошутили – и хватит! Давай уже, включай своё сердце!
Я не могу это слышать... Не могу смотреть на то, как её тело подбрасывает от электрических разрядов... Но всё бесполезно...
Отступаю.
Меня трясёт. Сжимаю зубы. Хочется разнести здесь всё и разбить чёртово стекло!
Как я буду без неё? Почему она так со мной поступает? Или судьба снова меня наказывает за чёртову ошибку прошлого? Тогда пусть накажет меня, а не её!
Господи, накажи меня!
Я готов упасть на колени и начать молиться. Умолять Бога, чтобы он вернул её к жизни и забрал меня.
– Умница, девочка! – восклицает вдруг Кирилл, прилипнув к стеклу. – Давай же, давай... Не сдавайся!
Я резко приближаюсь и вновь впериваю взгляд в Еву.
Кажется, брат продолжает операцию, её состояние стабилизировалось. Но я не могу расслабиться...
Так продолжается ещё около тридцати минут, а потом Жека отступает от операционного стола и демонстрирует нам с Кириллом большой палец.
– Выдыхай, Макс, – Кир хлопает меня по плечу. – Выдыхай. Я же сказал – она крутая! И Жека тоже крутой!
Младший брат не стал мне мешать и очень быстро испарился. Кажется, перед уходом пообещал, что скоро вернёт мне и ключи от машины, и все заслуженные титулы.
В эйфории от бесконечного облегчения я его почти не слышал, поэтому не буду утверждать наверняка, что сказал он именно это.
На самом деле мне было плевать на весь внешний мир вместе с титулами. А вот его визит сюда и поддержка отпечатались в моём сердце как нечто бесценное. Я был благодарен Кириллу за то, что он был здесь вместе со мной.
Сквозь стекло я наблюдаю за тем, как Жека коршуном следит за коллегами, которые делают последние штрихи, заканчивая операцию – накладывание швов, смена капельницы, проверка показаний приборов.
А потом Жека сам приводит Еву в чувство. Наклонившись к её лицу, что-то шепчет почти в самое ухо.
С замиранием сердца смотрю на трепет её ресниц. И на то, как естественный румянец несмело подбирается к её щекам. Как она открывает глаза и, едва размыкая пересохшие губы, что-то говорит моему старшему брату. Тот с улыбкой кивает, и они оба смотрят на меня. Взгляд Евы наполнен благодарностью...
