– А ты так и ждешь крови?
– Только твоей, девочка-то хорошая, не чета твоим с низкой социальной ответственностью.
– А у тебя в клубе, можно сказать, все из консерватории или церковных школ?
– Нет, конечно, я-то еще молодой, мне гулять да гулять, а вот тебе, братан, нужно думать о семье. Слушай, если у вас ничего не получится, я к ней подкачу, покатаю на байке с ветерком, девчонкам это нравится.
– Я тебя потом ушатаю за это «покатаю».
– Уже страшно.
– Кстати, мы с Егором поговорили.
– И без мордобоя?"
"– Нет, этого избежать не удалось.
– И как он?
– Живой.
– А ты?
– Я еще лучше, – улыбаюсь, вновь вспоминая Маргаритку, теперь называю ее только так. – Приезжай вечером, отец обещал нагрянуть, посидим, как раньше.
В трубке тишина. Мы не собирались давно, это было еще до болезни мамы. Потом уже чувствовалось напряжение, излишняя наигранность, что все хорошо, хотя каждый из нас знал, что ничего хорошего нет. И каждый все переживал в себе сам.
– Я приеду.
– Да и предупреждаю, придется тебя немного наказать.
– Это за что?
– За дело брат.
– Тебя никто не боится.
Паша отключился, я расслабился, солнце пекло, на душе было хорошо, вот легко даже как-то. Было такое чувство, что я отпустил ситуацию, злобу, боль, обиду, ненужных людей из своей жизни. А все Маргаритка, это она с серо-голубыми глазами, вздернутым носиком и родинкой над губой вдохнула в мою рутину свежего воздуха.
– Михаил Дмитриевич, вы долго будете прохлаждаться? У вас там такое творится, такое, что мы боялись не успеть.
А вот возникла и Маргаритка.
Волосы растрепанные, сама запыхавшаяся, сарафан грязный. Рядом возбужденно бегает пес, София стоит рядом и с интересом наблюдает за нами.
– Атомная война?
– Нет.
– Инопланетяне?
– Нет.
– Кристина вернулась?
– Ой, да далась мне ваша Кристина.
– Она теперь с сыном прокурора. И у нас было не серьезно,– оправдываюсь как школьник.
Девушка подходит ближе, я все еще лежу на шезлонге, хорошо, что не надел футболку, загораю. Маргарита пытается не смотреть на мою грудь и низко сидящие джинсы.
Она закрывает собой солнце, снимает очки, наклоняется, волосы спадают ей на лицо, а у меня екает сердце, и кровь начинает шуметь в ушах.
Такая красивая, настоящая, взволнованная.
Дурацкое правило не заводить романов с блондинками, я его отменяю.
– В вашем доме шпион, а вы тут валяетесь, – говорит зловещим шепотом. – Я все слышала, он стоял за стеллажом, давал указания, а потом уехал на черном «Ягуаре».
– «Ягуаре»? Это был не Мариарти? Помоги.
