Незаметно наступает вечер, и наваливается темнота.
Ванька, успевший за день еще и позвонить матери, убедиться, что с ней все в порядке и что ей глубоко плевать, где сейчас ее сын, засыпает рано.
А я сижу возле его кровати и смотрю в спокойное лицо. Чуть насупленные брови, сильнее, чем надо, сжатые губы, но в целом, заснул он быстро.
Все же, детская психика на редкость гибкая.
Я прекрасно осознаю, что все свои переживания запихнула в далекий угол сознания, потому что не в силах сейчас лихорадочно обдумывать свое будущее, работу, отношения-не-отношения с его отцом… И все это бледнеет просто перед мыслью о том, что именно сейчас происходит за пределами нашего спокойного мира.
Кажущегося спокойным, но такого хрупкого, такого зависимого от внешних обстоятельств… Ведь, если сейчас с Хазаровым что-то случится… Кто придет сюда? И что этот “кто-то” сделает с нами? Эти мысли довлеют, и на рефлексию не хватает сил… И, наверно, это хорошо?
Я укрываю Ваньку, не удержавшись, провожу пальцами по гладкой коже щеки, удивляясь ее нежности.
Маленький совсем… Малыш.
Непонятная эмоциональная уязвимость, когда думаю о нем, тоже тревожит. Что будет дальше? С нами? С ним? Со мной?
Смаргиваю слезы, иду к себе.
В доме тишина, наверно, Ар и Ляля где-то в глубине этого здоровенного, так до конца мною и не исследованного здания, но искать их сейчас не собираюсь.
Нет смысла мешать. Охрану тоже не видно, но она есть… И, если будет неудача, если с Хазаровым что-то… То они не пустят никого внутрь… Надеюсь.
Наверно, это должно успокаивать, но не успокаивает.
Хожу по комнате вперед и назад, как никогда ощущая себя в клетке без возможности выйти, изменить что-то…
Успокаиваю себя тем, что, как только приедет Хазаров, я непременно, непременно…
Фар заезжающих на территорию машин я не вижу, просто, кажется, кожей ощущаю присутствие…"
"Иду к двери, распахиваю и упираюсь носом в широкую грудь стоящего на пороге моей комнаты Хазарова.
Задираю подбородок, умирая от облегчения, что он здесь, что живой и внешне даже здоровый, раскрываю рот, чтоб высказать все, что я пережила, может, обругать…
Но Хазаров резко перехватывает меня за подбородок и жадно целует, не позволяя вообще ни звука проронить.