Ладно были бы из глухой деревни, где только самогон и ебля на сеновале, нет же! Элитные частные школы закончили, за границей высшее образование получали, этикет знали, а кроме томных закусываний губ и призывного хлопанья ресницами и предложить ничего не могли. Ну еще свою золотую писечку, куда же без нее!
Я посмотрел на отца. Уже хорошенько поддатый и неуместно веселый. Внешне мы похожи, не копия, но явно в него, только от постоянного пьянства папенька весь заплыл, смотреть противно.
— Да, мой сын молодец, — услышал я.
— Мой же! — и громко рассмеялся. Типа гордится мной. Ага, как же!"
"Я подошел к веселящейся компании. Принял очередную неискреннюю порцию соболезнований. Их почему-то мне, внуку, выказывали в большей степени, чем отцу.
— Можно тебя, папа, — его звание с едкой издевкой.
— Конечно-конечно, сынок! — мы отошли, но он по пути налил еще порцию виски.
— Это ты скорбишь так? — кивнул на стакан.
— А что? — добродушно хмыкнул. — У меня горе: папочка любимый помер, — ни капли сыновьей любви.
— Осталось только оглашения завещания дождаться… — мечтательно закатил глаза.
Я криво улыбнулся. Неужели реально думал, что дедушка оставит ему влиятельную часть капиталов? Идиот.
Глаз зацепился за черное платье, в которое мать укуталась как в саван: с головы до пят. Нет, это не горе, это чтобы синяков видно не было.
Честно, задолбался уже реагировать. Если она сама не хочет уходить, что я могу? Насильно забрать их с сестрой из особняка? Причинить им не нужное добро? Бить отца, пока не убью? Может, так и сделать? Убить его нахрен и перевернуть страницу.
Для всех нас.
— Бил ее? — повернулся, спрятав сжатые кулаки в карманы. Сорвусь и пиздить его прямо здесь начну.
— А ты спроси у матери. Есть ли у нее проблемы? Анастасия! — позвал маму с демонстративной нежностью. Она двумя ладонями сжала руку возрастной матроны и направилась к нам.
— Сынок, — обняла меня. Мать у меня до сих пор красивая женщина, хотя возраст к шестидесяти приближался. Блондинка, хрупкая и маленькая, только глаза грустные и старые.
Я любил маму, но не понимал, почему она так держалась за отца, так любила его. Больше нас со Стасей. — Ты как?
— А ты как? — внимательно осмотрел доступные участки тела. Их совсем немного: лицо и кисти рук.
— Все хорошо, — нервно подтянула рукава и вжала шею в плечи. — Такое горе… Вроде готовились, а все равно неожиданно…
— Настя, — отец обнял ее за плечи, — наш Святослав волнуется за тебя. Скажи ему, что я тебя не бил.
