"
"— За все. Слишком хорошо учился. Слишком плохо учился. Достигал успехов в спорте — выебывался. Забивал на все — слабак, а их нужно воспитывать.
— Свят…
— Бил отец не только меня. Мать тоже, но так, чтобы дед не видел. Никто не жаловался: мама молчала и мне запрещала рассказывать. Но я вырос, — нашел затуманенным взглядом жену, — и начал отбиваться. Дед думал, что это я агрессор, ведь отец просто пьяница, никому неспособный принести вред. Я не разубеждал его, но и не сдерживал больше себя: я начал бить отца даже за намек на мамины слезы.
— Свят… — Ярина обняла меня со спины и прижалась щекой к шрамам: они не болели, но все еще кровоточили.
— Однажды я застал отца в спальне сестры. Стасе было всего двенадцать. Я зашел проверить. Всегда, когда приходил домой поздно, заходил к ней: Стаська, она же такая… Особо ранимая и впечатлительная. Я боялся за нее. Она спала, а отец стоял рядом со спущенными штанами и передергивал, — губы сами сжались в тонкую линию злости, а зубы буквально крошились от бешенства.
Меня накрывало флешбэками. — Я его чуть не убил тогда. Он плакал и божился, что не хотел, просто пьяный. От греха отцеубийства спасли испуганные глаза сестры. После той ночи ей поставили диагноз, и я до сих пор не знаю: это моя жестокость привела к этому, или этот ублюдок сделал с ней…
— Не вини себя…
— Я виноват, Ярина, — достал ее из-за спины и сжал плечи. — Я никогда не привел бы тебя в эту семью, но мать не собиралась разводиться, а Стася не могла бросить ее с ним. Но, клянусь, лучше умру, чем эта мразь с человеческим лицом прикоснется к тебе.
— Свят, только не… — не договорила, но я понял. Нет, я ему выпишу билет в один конец, но руки марать не буду.
Ярина стояла совсем близко: напряжение сгустилось и дико било по нервам вместе с кровью, запах которой дразнил ноздри.
— Свят… — она обвила мои плечи и прижалась стройным телом и упругой грудью к моему голому торсу.
— Яри, не нужно делать этого из жалости. Поверь, я не тот, кого нужно жалеть.
— Это не жалость… — мягко поцеловала, оттягивая мою нижнюю губу.
— Это любовь… Исцеляющая страсть…
Я сгреб свою хрупкую жену в охапку и прижал к себе максимально тесно, чтобы стать единым целым, как раньше. Дурманящий аромат ее кожи, сладкие губы, взгляд, пронизанный желанием, чистым, без горькой примеси страха.
— Моя Джульетта… — избавил ее от одежды и голодным взглядом обхватил восхитительное тело. Такое же прекрасное, как я помнил. Самая лучшая женщина. Идеальная для меня.
