Вот она, сила долгой вражды. Ничто и никто не важен, только желание видеть врага поверженным.
— Я хотел вернуть тебя в семью, но вижу, ты предпочла жить с нашим врагом и со своим мучителем. Забыла, как прибежала домой после его издевательств?
Я сглотнула вязкую слюну, ощущая, как дрожат губы. Возвращаясь в то утро, когда бежала от мужа, а потом так же от родителей. Нагорный не смилостивился, и Савицкие не пожалели.
— Я помню, папа, все помню, — развернулась и пошла в другую сторону. Эта встреча мне многое показала и рассказала.
Эти люди, мои родители, ни капли не изменились: мать привычно молчала, а отец злился, что потерял выгодную инвестицию.
Я спряталась в одной из туалетных комнат. Выдохнуть, собраться хотела, но неожиданно за моей спиной возникла Диана. Мы мерились взглядами через зеркало. Она за два года практически не изменилась, но в глазах появилось что-то хищное, непримиримое, жесткое. Как у всех Савицких. Так они смотрели на своих врагов. Сестра меня наградила этим взглядом. Я ответила таким же — как Нагорная.
Как же вышло так, что она Савицкой оказалась больше, чем я? Впитала в себя эту ненависть: только, кажется, ко мне, а не к моему мужу.
— Здравствуй, Диана, — собрала волю в кулак и отпустила наше родство. Да, мы сестры по матери, но на проверку оказались чужими людьми. Она помогла мне тогда, но по глазам видела, что это было сделано ради нее самой, не ради меня и моего тогда еще не рожденного ребенка. — Как жизнь? — улыбнулась одними уголками губ.
— Здравствуй, Ярина.
Сестричка. Давно не виделись.
— Давно, — кивнула я. — Ты с Артуром, как я погляжу. Новая симпатия?
Может, нас скоро ждала свадьба? Дай бог. Я только рада, если надеждой, опорой и любимой дочерью станет Диана. Она всегда хотела быть на моем месте, даже когда это очевидно невыгодно.
— Артур красив, циничен, иногда груб, все как мне нравится, — ответила она, — но мне нужен другой мужчина, — и прямо посмотрела в мое отражение. — Твой муж.
Она совсем не стеснялась меня. Привыкла, что я сглажу и проглочу.
Сейчас я понимала, что жила с навязанным перманентным чувством вины: я уступала ей, отдавала то, что приглянется сестре, делилась всем, пыталась заслужить одобрение и любовь мамы, делая приятно старшей дочери. Именно поэтому Диана говорила со мной так: обязывала меня оправдываться, уговаривать, извиняться, а по итогу отдавать свое. Единственный раз, когда я удержалась, — брак с Нагорным. Я полюбила его с такой силой, что это больше любого чувства вины.
