Но я не верила в это! Не хотела верить.
Он ведь знал, что я ношу под сердцем ребёнка. Так что же творил? Почему отстранял настолько, что я стала чувствовать себя совершенно ненужной?
— Валентин Иванович, ну что там? — бросилась я к врачу, когда тот вышел из палаты Димы.
Доктор посмотрел на меня и помотал головой.
— Ничего не могу сделать, Карина Сергеевна. Мой пациент не хочет вас видеть.
Я чуть ли не взвыла от того, что услышала. Понимала — у Швецова такие моральные травмы, с которыми ни один нормальный человек по щелчку пальцев не справится.
Но неужели он считает, что я залетела от Карташова? Или причина не в этом и Дима вновь отстраняет меня? Даёт мне время.
— Что значит, не хочет? — выкрикнула громко и поняла, что меня охватывает истерика. — Вы что, запретите мне идти к нему?
Я дёрнулась в сторону палаты, на что врач инстинктивно меня удержал. Инстинктивно потому, что я видела, с каким ужасом он воспринял собственные действия.
— Отпустите, иначе я закрою эту вашу богадельню! — выдохнула истерично, и когда Валентин Иванович разжал пальцы, ударила ладонью по двери в палату, распахивая её и врываясь в убежище Димы, словно ураган.
Я тут же поняла — зря это сделала. От былого Швецова, которого называла мужем, не осталось и следа. Передо мной лежал чужой человек, отстранившийся настолько, что мороз по коже бежал.
— Дима? — выдохнула его имя вопросительно.
— Я же сказал, что пока не хочу тебя видеть, — ответил он жёстко и непримиримо.
— Что значит, пока? Год? Два? Сколько времени ты сейчас дашь мне на очередную порцию мучений? М? Почему вообще творишь это со мной и с нами? — Вопросы срывались с губ, как из рога изобилия.
Он отвернулся и сжал челюсти. Показалось, что Швецов или промолчит, или же, напротив, сейчас пошлёт меня далеко и надолго. Я мысленно застонала от того, какую моральную усталость ощущала. И как самой захотелось закрыться, отгородиться от этого нового для меня человека, которого я, похоже, не знала ни капельки. Тем более, теперь, когда должна была думать не только о себе.
— Карина, я прошу — уйди и пока не приходи.
Я закусила нижнюю губу. Вновь унижаться и спрашивать, через сколько господин возжелает видеть свою нелюбимую жену? Ну уж нет.
— Знаешь, Швецов… Ты меня намеренно смертельно ранишь уже не в первый раз. И поверь — то, что ты делаешь, гораздо болезненнее того, что я пережила из-за чёртова Карташова. Так что упивайся этим и дальше. А мне и вправду лучше уйти.
Покинув палату Димы, я прошествовала к выходу из клиники.
