Вздох облегчения был громким и слаженным. Я скинул рубашку и тоже уселся на камень. Прикрыл глаза и временно отстранился от всего.
Нежный объявился в общих помещениях только к обеду. Мы столкнулись на той же кухне, нашем излюбленном месте встреч.
Выглядел кадет не очень, лицо помятое, глаза красные, голова втянута в плечи, а сам согнулся в три погибели и идёт еле-еле. Отдельный штрих – запах. От Эстаса пахло чем-то неестественным. Что-то точно было не так.
Увидав меня сидящим с отчётами и чашкой чая, малёк заметно позеленел и пробормотал:
– Здрасти.
Я отложил бумаги, откинулся на спинку стула и спросил холодно:
– Что с тобой?
– Нет, – ответил Харринтер. – Ничего.
Ничего-то ничего, но напоминало отравление. И чем он мог отравиться? Впрочем, учитывая как тут готовят, вариантов много.
– Проводить тебя в лазарет?
Нежный мотнул головой и выдохнул:
– Спасибо, обойдусь.
Этот его исполненный страдания хрип вызвал смешанные чувства. С одной стороны возникло привычное желание придушить, а с другой… придушить я не мог потому, что испытывал ещё более жгучее желание защитить.
Ну вот. Стоило тратить несколько часов на медитацию, освобождая разум и расслабляя тело? Стоило бороться за душевное спокойствие? Если Нежный одним своим вздохом всё разрушил.
– Тебе всё-таки нужен лекарь, – сказал я, поднимаясь.
Харринтер среагировал неожиданно – в его глазах мелькнула паника.
Боится показаться лекарю? Но почему?
Я заломил бровь и уже собрался спросить, как наш тет-а-тет был нарушен. В кухню ввалился Брумс – сначала замер, для парня встреча точно была внезапной, а потом заметил Эстаса и…
Его нелюбовь к Нежному секретом не являлась.
Брумс был одним из немногих, кто всерьёз поверил в ту чушь про жульничество, заработав от меня десяток штрафных баллов за отсутствие мозгов.
Ещё он был единственным, кого так сильно перекашивало при появлении на горизонте Харринтера, и сейчас Брумс отреагировал обычно. Я всегда относился к его мимике спокойно, а сегодня задело:
– Кадет, какие-то проблемы? – спросил я ровно.
Парень вздрогнул, побледнел и проблеял, что проблем нет, но после нового взгляда на Эстаса что-то в нём изменилось. Уши резко вспыхнули, челюсти сжались, кулаки тоже…
Я сложил руки на груди и потребовал:
– Если есть что сказать – скажи. Если нет, то тебе лучше покинуть отбор. Я против немотивированной агрессии в своей школе.
Теперь Брумс покраснел весь, целиком, а Нежный скукожился ещё больше. Реакция Эстаса была очень интересной.
