Видимо, на моем лице отразилось все, что я думаю об этом, потому что граф поторопился сказать, возвысив голос:
— Прежде чем что-то сказать, может, дашь мне слово и выслушаешь? Как ты учила меня с Камиллой: прежде чем сказать, посчитай до ста.
— Хорошо, ты прав. Я готова тебя выслушать, — кивнула я.
Мне все равно надо было справиться с эмоциями. Потому что я действительно была готова накинуться на графа и нелицеприятно высказать все то, что я думаю по этому поводу. И о чем потом могу пожалеть.
— В день ее смерти мы были вместе.
Ракшану я любил до одури, слепо и безумно только в первые годы. То ли она изменилась — положение графини ударило ей в голову, то ли всегда была такой и искусно притворялась в первое время, но со временем стали вылезать нелицеприятные черты — ненасытная алчность, тщеславие, чванство, празднолюбие, распущенность, неумеренность во всем… Ее образ жизни требовал огромных средств. Конечно, я был не беден на момент женитьбы, но доходы от поместий только покрывали ее траты.
Поэтому мне пришлось много работать и монетизировать мое занятие техномагией. Наверное, за это я должен ей быть благодарен, — усмехнулся невесело граф. — Хотя я бы предпочел любовь Ракшаны и счастливую семью…
Хотя граф говорил о прошлом, меня больно резанули его слова. Если бы у них с Ракшаной все было хорошо, не было бы нас с Антуаном. Но я не стала прерывать его.
— Я долго боролся за нашу семью. Но в этом случае один в поле не воин. Со временем моя любовь угасла и растаяла как дым.
Когда я первый раз предложил развестись, Ракшана отреагировала бурно, отпускать меня она не хотела, ее устраивало положение графини. Состоялось жаркое и страстное примирение, на какое-то время она даже стала примерной женой. И забеременела Памелой. Как только она ее родила, все снова пошло как прежде. На все мои попытки получить развод и договориться следовала одна и та же схема — слезы раскаяния, истерики, страстные ночи примирений… Все это выматывало, и я решил добиваться развода против ее желания.
Но тут подоспела третья беременность. Когда родилась Элли, Ракшана присмирела, пыталась быть хорошей матерью, но ее гнилое нутро взяло верх. Тогда мы разъехались и стали жить раздельно. Я с девочками, она набегами их навещала, а сама продолжала вести разгульную жизнь. Я откупался деньгами и просил только, чтобы она играла роль хорошей матери и проявляла внимание к дочкам.
Герцог разволновался и достал из бара бутылку бренди.
