Не знаю, почему, но, сколько себя помню, столько ее так называют.
— Это чтобы черт мог бежать из церкви, — сказал Юэн.
— Серьезно? — удивился стражник.
— Так мне говорили. Причем изначально она была нужна совсем не для этого, хотя я и не помню, для чего, а потом уже так повелось…
— Век живи — век учись, — стражник широко улыбнулся и трижды постучал в дверь.
— Вы, случайно, не знаете человека по имени Дэниел? — вдруг спросила Кейтлин.
Стражник опять растерялся и ответил не сразу, изумленно уставившись на девушку.
— Что-то сегодня сплошные сюрпризы. Это было мое имя до тех пор, пока я не принял ислам. А что?
— И ваша мать…
— …епископ Йоркский? Да, — коротко ответил стражник. — Но здесь ее не сильно любят, так что вы о ней лишний раз не заикайтесь.
Дверь чуть приотворилась, уткнувшись в наледь, затем изнутри раздалось женское бормотание, кто-то уперся плечом и как следует надавил, после чего дверь широко распахнулась.
— Фаид! — Женщина в проеме улыбнулась и погладила стражника по щеке.
— Привет, Фэрри, — ответил тот, нежно взяв ее за руку.
— Это кто? — спросила Фэрри, кивнув в сторону Юэна и Кейтлин.
— Они к твоему отцу.
— Заходите, а то замерзнете, — дружелюбно сказала Фэрри и шагнула в сторону, чтобы пропустить всех троих в церковь.
Уже с порога Юэн заметил удивительную особенность этого здания: так тепло ему не было с самого детства. Стены и пол были нагреты, и даже воздух был теплым и мягко обволакивал лицо. Пожалуй, для двух путников, плотно укутанных по-зимнему, было даже слишком жарко.
Вслед за Фаидом, они сняли шарфы и перчатки, а потом и расстегнули плащи.
Юэн не выдержал:
— Почему у вас так тепло?
Фэрри улыбнулась:
— Отец был когда-то водопроводчиком. Когда у нас стало поспокойнее, он первым делом починил старый котел в церкви.
Юэн не верил своим ушам.
— Тут что, центральное отопление?
Фэрри гордо кивнула.
Только теперь Юэн заметил, что внутреннее убранство церкви, хоть и обветшав с годами, было лишено следов плесени и сырости — вечных спутников жилых помещений в послевоенной Англии.
Краска на стенах не облупилась, кое-где висели ковры, почти не тронутые временем.
— Сколько же труда для этого нужно! А чем вы топите?
— Никакого труда, — раздался низкий голос из глубины здания.
В дневном свете, падающем из окон, возник невысокий худой человек. На нем был легкий халат, спускавшийся ниже колен, а голову украшала вязаная шерстяная шапочка.
— Система стояла нетронутой с войны.
